Один день Алёна Мирошниченко 22 мая, 2019 09:00

Один день из жизни сотрудника СИЗО

Один день из жизни сотрудника СИЗО
Фото: Бахтияр Келис
Бытует мнение, что атмосфера тюрьмы накладывает определённый отпечаток и меняет мировоззрение каждого, кто там находится, в том числе и сотрудников. Что со временем работники исправительных учреждений становятся жёсткими, начинают разговаривать, как заключённые, перенимать их привычки, слушать ту же музыку. Возможно, есть и такие, но это не про нашу героиню. Давайте узнаем, как проходит один день из жизни инспектора по воспитательной и социально-психологической работе среди осуждённых ЛА-155/18.

Марина Жанырбаева
Марина Жанырбаева

О Марине Жанырбаевой — а для коллег и заключённых Марине Маратовне или просто Маратовне — нам рассказали её сослуживцы ещё два года назад, во время съёмки нашего репортажа. За это время Марина получила звание лейтенанта юстиции, а на днях ей должны присвоить звание старшего лейтенанта.

На часах 08:00. Стучимся в дверь.

— Вы проходите, там открыто! Только я немного смущаюсь: у меня обстановка скромная, я живу небогато, — приглашает нас Марина в свою комнату, не отрываясь от зеркала. — Каждый день у меня начинается в 06:00. Я привыкла вставать рано — в это время к моим дверям приходит бездомная кошка, которую я кормлю. Ещё у меня два своих кота.

— Потом я делаю зарядку, пью чай. На работе нужно быть в 08:30, а в 08:45 у нас построение всего личного состава. Опаздывать нельзя.

Сегодня сразу после работы я запланировала поехать в студенческое общежитие, где когда-то проживала — хочу проведать нашего коменданта, тётю Надю, давно не виделись, — делится Марина планами на вечер.

Семейное общежитие для сотрудников ЛА-155/18, где она проживает, находится в пяти минутах ходьбы от КПП следственного изолятора. Ухоженная зелёная территория, спортзал, детская площадка — картина резко отличается от той, на которой могло быть изображено ветхое строение для сотрудников старого СИЗО, что на Сейфуллина.

Во фронт-офисе учреждения уже есть посетители. Это удобство появилось здесь в январе 2019 года. В зале ожидания имеются туалет, камеры хранения, кофейный аппарат, действует электронная очередь. Если раньше родственникам и адвокатам приходилось по нескольку часов дожидаться свидания в мороз и жару на улице у входа, то теперь, благодаря единому пропускному пункту, время ожидания сократилось до 20 минут.

Наша героиня спешит на построение, а мы в это время проходим процедуру досмотра, сдаём телефоны и запрещённые к проносу предметы в камеру хранения.


Здесь хотелось бы поблагодарить Комитет уголовно-исполнительной системы Министерства внутренних дел Республики Казахстан, а также Департамент уголовно-исполнительной системы по городу Алматы и лично главного специалиста группы воспитательной и социально-психологической работы среди осуждённых Департамента УИС по городу Алматы, майора юстиции Шынар Хусайнову за содействие в подготовке репортажей в исправительных учреждениях Алматы и области и за то, что без всяких бюрократических проволочек мы получаем разрешение на съёмки.


После строевой подготовки и развода по отрядам мы вновь встречаемся с Мариной на плацу изолятора.

— Каждый день мы маршируем. Это нужно для того, чтобы иметь выправку, мы ведь форму носим, и на нас смотрят люди. А ещё это дисциплинирует.

VOX: Марина, форму нравится носить?

— Да, конечно. Я горжусь своей формой.

Мы входим в штаб следственного изолятора, где в кабинетах по-офисному современно и уютно. 

Первым делом Марина посещает кабинет заместителя начальника учреждения — подполковника юстиции Гульшат Сейдаховой.

— В мои обязанности входит приём заявлений от заключённых, которые хотят остаться отбывать свой срок в хозотряде. Потом я подписываю эти заявления у руководства и отдаю дальше в работу, — рассказывает Марина.

— В следственном изоляторе я работаю с 2009 года. Больше восьми лет отдала режимному отделу, где работала контролёром, а потом — будучи старшиной — старшей по корпусу.

В режимном отделе я не сталкивалась с таким объёмом документации. А сейчас мне приходится во всё вникать, учиться делопроизводству.



Антон Дворцов
Антон Дворцов

— Марина Маратовна занимается воспитательной работой нашего отряда. Она очень человечная, общительная, в меру строгая и справедливая. Ей можно доверить свои чувства и переживания. Мне кажется, кто прошёл школу жизни, тот с пониманием будет относиться даже к таким, как мы. Она и с документами поможет всегда, и вовремя примет наши заявления. Сразу видно, что человек любит свою работу, — рассказывает осуждённый Антон Дворцов, электрик хозотряда.


VOX: Как вы попали на работу в следственный изолятор?

— Я всегда мечтала работать в исправительной системе и шла к этой цели. Будучи студенткой ЖенПИ, я проходила практику в фонде «Бобек». Меня уговаривали там остаться, но я сказала, что мечтаю работать в тюрьме. Моё призвание — помогать вновь прибывшим заключённым. Они, попадая сюда, растеряны, не знают, что делать, к кому обращаться. Многие думают, если ты сюда попал, то жизнь на этом закончилась.

— Мне тогда многие говорили, что у меня нет шансов устроиться в эту структуру, потому что я из детского дома. И я благодарна Ирине Владимировне Якуповой — на тот момент она была заместителем начальника департамента — за то, что она поверила в меня и, несмотря на то, что я детдомовская, приняла на работу и сразу дала направление на медкомиссию. С тех пор я ни разу её не подвела. Она уже на пенсии, но до сих пор меня поддерживает добрым словом.

— Свои погоны лейтенанта я получила год назад за хорошую службу и, в частности, за то, что у меня было изъятие денежных средств в особо крупных размерах — самый высокий показатель по всему Казахстану. За год я изъяла около миллиона тенге, — делится наша героиня, проходя по коридорам режимного корпуса.

— Когда к заключённым приходили их родственники, общественные защитники, они пытались тайно пронести деньги, сотовые телефоны и другие запрещённые предметы. Я это всё изымала, оформляла.

VOX: А как обычно проносят деньги и запрещённые предметы?

— И в носках, и в поясе, и в нижнем белье. Некоторые предлагали поделиться деньгами, кто-то даже говорил: «Маратовна, возьми всё, только не оформляй!» Но мне честь мундира дороже. Я всегда старалась работать хорошо и честно. За это у меня восемь грамот и именные часы от учреждения.

Мы находимся в женском корпусе, в светлой камере, которая больше похожа на больничную палату. Здесь содержатся матери с детьми до трёх лет. О том, что это тюрьма, говорят лишь тяжёлая дверь с засовом и решёткой и зарешёченные окна.

Сейчас обитателей в камере нет.

— Игрушки, мебель, манежи, памперсы, молочные смеси для детей нам дарят общественные организации. Мы благодарны Шынар Хусайновой за то, что она находит людей, которые нам помогают. У этих детей тоже должно быть хоть немного детства. Дети-то не виноваты, что родились в тюрьме, — рассказывает Марина.

— До обеда у нас проходят прогулочные мероприятия. После обеда — обысковые.

Мне приходится работать и с беременными, и с мамами: обеспечивать им сопровождение в город. Нас обслуживают городская больница № 4 и роддом № 4. Иногда сутками их там охраняем. 



Роза Алибаева
Роза Алибаева

Роза Алибаева, инспектор режимного отдела, старший лейтенант юстиции:

— На сегодня у нас содержатся шесть беременных. Как правило, они долго не засиживаются — их стараются быстрее выпустить через суд, дают ещё один шанс исправиться.

Работа у нас нелёгкая психологически. Приходится работать и с ВИЧ-инфицированными, и с рецидивистками. У всех судьбы и истории разные, к каждой женщине нужен подход.

С Мариной мы начинали с должности контролёра 10 лет назад. Сразу нашли общий язык и до сих пор дружим.


VOX: Марина, бывали ли в вашей практике случаи, когда «сидельцы» вели себя с вами агрессивно?

— Конечно, бывают такие случаи. Психика у людей разная. Некоторые специально провоцируют сотрудников. Но мы должны лавировать в таких ситуациях. В первую очередь, не нужно применять силу. Лучше дать человеку успокоиться. Он потом одумается и начнёт идти на контакт. Некоторые задержанные относятся с пониманием к нашей работе. Они же не дураки, чтобы ещё одну статью себе заработать — за нападение на сотрудника.

В этом случае у сотрудников учреждений обязательно должны быть хотя бы базовые знания по психологии.

VOX: Много ли людей возвращается в ваш изолятор повторно?

— Большая часть из них не возвращается. У людей есть боязнь второй раз пройти через тюрьму.

Мне так приятно, когда я иду по улице, а мне: «Марина Маратовна, вы меня не помните? У меня всё хорошо. Я на работу устроился. Спасибо вам за всё! Второй раз я за решётку не хочу. Мне одного раза хватило».

Есть, конечно, те, кто, выйдя на свободу, вновь старается сесть. Такие говорят: «Опять домой приехали!» Вот Глинова — наша постоянная гостья.



Лариса Глинова
Лариса Глинова

Лариса Глинова, заключённая:

— Маратовна у нас замечательный человек. Её все «сидельцы» уважают. Женщины передают друг другу информацию, что есть такая Маратовна, для которой мы прежде всего — люди. Она даже покушать нам приносила.

Я «ходачка», я тут не первый раз, но даже несмотря на это, она относится ко мне с пониманием.



Малика Шидаева
Малика Шидаева

Малика Шидаева, фельдшер:

— Да, Марина у нас очень хорошая. Всегда зайдёт в санчасть, спросит, как у кого здоровье.

Она очень коммуникабельная, и работать с ней легко.


— Взрослые люди, а безответственны, как дети! Мне приходится им всегда напоминать, контролировать, чтобы быстрее гасили иски. От этого же срок зависит. Сабыров, а где ваше заявление на пробацию? Вам же скоро освобождаться, — обращается Марина к библиотекарю. — За свою работу осуждённые получают зарплату от 42 000 до 49 000 тенге — зависит от квалификации и разряда. Часть денег они могут перечислять родным, часть уходит на погашение исков.


Канат Сабыров, осуждённый:

— Мне приятно, что Марина Маратовна переживает за нас, за нашу зарплату. Старается помочь, подсказать.

VOX: Какие книги в основном читают в камерах?

— Классику любят: Толстого, Достоевского, Тургенева. Кто-то историческую литературу, кто-то — географию. Мы собираем по камерам списки литературы и выдаём книги. Ведём журнал записей — кто что читает. Конечно, книги быстро изнашиваются, и мне приходится самому их чинить. 



Вся работа со спецконтингентом проходит в СИЗО по чёткому графику. В 12:00 Марина выводит несовершеннолетних в телевизионную комнату. Согласно закону, один час раз в неделю отводится на просмотр фильмов и телепередач.

— Когда мы попали сюда, был шок и стресс. И мы благодарны Марине Маратовне за то, что она нас поддерживает.

Нас скоро должны перевести в детскую колонию, а мы хотим остаться здесь. Но пока нам нет 18 лет, мы не можем работать в хозотряде, — поделились подростки.


— Мы смотрим в основном фильмы и спортивные программы. Я всегда нахожусь рядом и в случае, если есть запрещённые сцены, должна переключить. Также я веду журнал записи, где фиксирую, какие передачи смотрели, — поясняет Марина. — А вообще эта телевизионная комната — как отдушина для «малолеток». Им поговорить надо с кем-то. Они растеряны и подавлены. В камере со взрослыми они не могут показать себя как дети, а с нами, воспитателями, могут не бояться быть детьми — где-то даже поплакать, доверить то, чем не могут поделиться в камере. Конечно, я всегда их выслушаю, успокою, поговорю.


Во время обеда мы заглянули в столовую хозотряда и встретили там знакомых — осуждённых, которые проходят обучение на курсах парикмахерского искусства.

VOX: Как успехи, ребята?

— Отлично! Мы уже стрижём вовсю, причёски, укладки делаем.


Нас угостили обедом из общего котла. Кстати, то, что по тюремному принято называть «баландой», вполне съедобно: в обеденном меню рисовый суп с мясом, на второе — гречка с мясом, солёные огурцы.

— Каждый день заключённым дают колбасу, яйца, масло, на ужин — жареную рыбу. А беременным и больным — дополнительно творог со сметаной, сыр, молоко, соки, яблоки, — рассказывает Марина. — Конечно, многие на воле себе не могут этого позволить, поэтому и возвращаются сюда, чтобы откормиться и подлечиться — особенно те, кто употребляет наркотики.

Согласно статье 109 УИК РК, каждый осуждённый хозотряда, а также те, кто вернулся в изолятор на дополнительное следствие, по графику имеют 15 минут в день для телефонных переговоров с родными. Таксофонные карты они получают вместе с передачами. Номера, по которым звонили осуждённые, фиксируются в журнале.

В 14:00 мы идём на построение хозотряда.

На территории следственного изолятора во время прогулки громко звучит музыка: чаще всего это наши местные радиостанции. Но музыкальное сопровождение включается не для того, чтобы поднять настроение «сидельцам» на прогулке, а для того, чтобы заключённые из соседних двориков не слышали друг друга и не перекрикивались.

VOX: Марина, а сама вы какую музыку любите?

— Я люблю что-нибудь душевное, про жизнь — Юрия Шатунова, например.

После построения к корпусам подъезжает грузовик с полным кузовом синих пакетов: это передачи. Есть среди них и маленькие пакеты, в которых только печенье или сигареты. 

Разгрузка передач и разнос по камерам проходят под контролем сотрудников режимного отдела. В каждом пакете есть перечень продуктов. Заключённые должны всё проверить и расписаться в получении.

VOX: Марина, работа в исправительных учреждениях меняет людей?

— Люди разные. Всякое бывает. Но у меня было сложное детство. Я на своих плечах много тягот вынесла, начиная от рождения. И меня это закалило, направило в лучшую сторону.

Вообще у нас коллектив хороший, дружный. Когда мне вручали погоны лейтенанта, начальники всех отделов меня поздравляли. И ты знаешь, я еле сдержалась, чтобы не расплакаться.

Когда мне плохо, я звоню начальнику отдела кадров нашего департамента Айгерим Агзамбаевне Жанамановой, и она меня всегда поддерживает.

Также я благодарна подполковнику Магнизу Маримжановичу Сабирову. Когда я была ещё стажёром, он работал у нас замполитом. Он вызвал меня к себе в кабинет и первым делом спросил: «Чем тебе помочь?»



Регина Сабирова
Регина Сабирова

— Марина Маратовна — тот человек, которого всегда хочется поддержать, потому что она сама готова всем прийти на помощь. Она очень ответственная, дисциплинированная, на работу никогда не опаздывает. Всё время повышает свои знания. Мы её всегда ставим в пример нашим новым сотрудникам, — поделилась начальник отдела кадров Регина Сабирова, встретившаяся нам в коридоре.


VOX: Какое образование нужно иметь, чтобы работать в СИЗО?

— Чтобы получить офицерскую должность, нужно обязательно иметь юридическое образование. В моей должности — диплом психолога или социального педагога. А контролёру на посту достаточно среднего или средне-специального образования.

На часах 18:30. Вместе с нашей героиней мы покидаем территорию следственного изолятора и едем в общежитие Женского педагогического университета — навестить коменданта Надежду Мухлисову, или, как её называет Марина, тётю Надечку.

VOX: Марина, расскажите, как вы попали в детский дом?

— От меня мама отказалась ещё в роддоме, поэтому я не знаю, кто мои родители. Мариной Маратовной меня назвали в роддоме. 

Ректор вуза, где я училась, пыталась разыскать мою маму. Но кроме того, что когда я родилась, она проживала по адресу: город Караганда, улица Гоголя, 36, больше ничего узнать не удалось. Имя мамы — Галия Астанаовна, она 1957 года рождения. Из Караганды она поехала в Усть-Каменогорск, чтобы там родить меня и бросить в роддоме. После дома малютки я попала в детский дом города Серебрянска.

— После детского дома я жила в доме юношества. И знаешь, у многих выпускников детского дома были такой страх жизни, такое отчаяние и растерянность, что они один за другим стали вешаться. А когда нам дали подъёмные деньги на одежду, многие не знали, как распорядиться этими деньгами и спускали их на наркотики, на алкоголь. Одни стали воровать, другие проституцией занялись. Многих, с кем я воспитывалась, уже нет в живых.

Но я тогда сказала себе: «Я должна быть сильной! Я должна, несмотря ни на что, получить высшее образование! Я должна работать с теми людьми, кто запутался в жизни!» — вспоминает Марина.

— Я поехала в Алматы и поступила в Женский педагогический институт. Жила в этом общежитии. Меня все поддерживали, как могли, а особенно — моя тётя Надечка. Она подкармливала меня, приглашала к себе в гости.

По окончании института я поступила в аспирантуру, отучилась там три года, но не смогла защитить кандидатскую, потому что на тот момент у меня не было денег.

Тётя Надя никогда не сдавала мою комнату — ждала меня, когда я осенью возвращалась из детского дома. Я на лето всегда уезжала в свой детский дом, помогала там, с детьми работала.

— Я прошла хорошую школу жизни. У меня всегда были замечательные учителя и наставники, которые сделали из меня человека. Отдельное спасибо я бы хотела сказать нашему проректору Гульшат Танирбергеновне Танирбергеновой. Благодаря ей я стала тем, кто я есть. Я благодарна директору нашего детского дома, нашему папе Анатолию Афанасьевичу Налимову и его супруге Нине Ивановне! Они занимались со мной, заставляли много читать.

Но, какими бы ни были наши директор и воспитатели, мне всегда хотелось найти маму, узнать свои корни. Я даже не знаю, кто я по национальности. Мои друзья из детского дома все нашли своих мам, даже в России, а я — нет. Я даже на передачу на «Хабаре» обращалась, но безрезультатно. Ты же поможешь мне разместить заявку на сайте программы «Жди меня»?

VOХ: Марина, о чём вы мечтаете?

— В моём детском доме нет своего автобуса. Я мечтаю найти спонсоров, которые могли бы подарить детям автобус. Мечтаю наконец-то обрести своё жильё. И, конечно же, самая большая мечта — найти маму. Я хочу, чтобы она увидела, что я стала человеком. Может, она тогда примет меня. 

VOX: И заключительный вопрос: кем вы видите себя через 10 лет?

— Успешным офицером — дай Бог, полковником. И чтобы детки были. Я двоих мальчиков хочу.


Все наши материалы вы также можете оперативно получать на нашем канале в Telegram: https://t.me/VoxPopulikz.

Поделись
Алёна Мирошниченко
Алёна Мирошниченко