VOX POPULI Интэро Тиллен 8 августа, 2019 09:00

«Сама виновата»: почему нельзя винить жертву насилия

«Сама виновата»: почему нельзя винить жертву насилия
Фото: Интэро Тиллен
Многие люди утверждают, что есть какое-то особое «неправильное» поведение, слова, или, например, одежда, которые привлекают агрессоров и насильников. Что якобы женщина видит, за кого выходит замуж, с кем общается, к кому идет в гости. А если плохо смотрела — значит, сама в ответе за то, что с ней произошло. Это объясняют виктимностью, или «поведением жертвы». На постсоветском пространстве виктимологию как науку изучают криминологи и психологи. В западных странах этот термин подвергается острой критике. Разберемся, почему.

Станете ли вы винить жертв авиакатастрофы? Куда они летели? Зачем брали билеты на самолет? Они ведь должны были понимать, что самолет — изобретение человека, а значит, не безукоризненно идеален, и что на высоте десяти тысяч метров может произойти что угодно. Но ведь ничего такого не говорят. Так почему же общество продолжает дружно винить женщину, изнасилованную или убитую мужчиной?

В мире в целом и в Казахстане в частности немало примеров, когда жертва насилия подвергалась травле и угрозам, а преступники оставались на свободе, в лучшем случае — получали по 3 года тюрьмы за изнасилование. Пострадавшую же клеймили позором, утверждали, что она «сама раздвинула ноги» и «оклеветала пацанов», сама нанесла себе множественные повреждения и разбила голову. Люди говорят это, даже невзирая на результаты судебной экспертизы и заявления врачей.

Также мужчины то и дело выражают опасения по поводу того, что женщины будут подавать на них ложные заявления об изнасиловании. И утверждают, что таких случаев — тысячи и тысячи. Но по сравнению с теми редкими делами об изнасилованиях, которые вообще доходят до суда, количество ложных заявлений варьируется от 1,5% (Дания, например) до 2–4% (Канада). По самым смелым оценкам показатель не превышает 10%, а в Европе и США — 6%.

Более того, именно в сфере изнасилований наблюдается колоссальная латентность преступлений, то есть непринятие заявлений, недоведение до суда, и так далее. Даже в Штатах, где к изнасилованиям относятся намного серьезнее и караются они намного жестче, по официальным данным заявления в полицию поданы только по 16% всех изнасилований. То есть если из 1 000 изнасилований лишь 160 дойдет до суда (и это очень смелая оценка развитых стран, во многих странах развивающегося блока, включая нашу, показатель значительно ниже), то из них максимум 16 случаев будут относиться к ложным обвинениям. То есть максимум 1,6% от общего количества изнасилований. Если же принять оценки Дании или Канады, показатель составит лишь 0,24–0,64%. Говорить при таких мизерных показателях всерьез о «частоте» ложных обвинений — невероятно цинично и лицемерно.

Кроме того, стоит понимать, что обмануть всех следователей и экспертов одной женщине попросту не удастся (если только она не криминальный гений в области лжи и фальсификаций), особенно в свете того, как обычно относится общество к жертвам сексуального насилия: их начинают поливать грязью, могут уволить с работы, а близкие люди часто отворачиваются, вместо того чтобы поддержать некогда родного человека. Сама процедура осмотра специалистами часто бывает унизительной и неприятной. С изнасилованной женщиной обычно не церемонятся, задают бестактные вопросы и не обращают внимания на заявления о болезненности той или иной процедуры.

Ложный донос о преступлении в РК наказывается штрафом в размере до 3 000 МРП, либо исправительными работами в том же размере, либо ограничением свободы на срок до 3 лет, либо лишением свободы на тот же срок.

Вообще, чтобы заявить о произошедшем — будь то домогательства или изнасилование, — нужно обладать очень большой смелостью и железными нервами. Если признание женщины находится в общем доступе, туда обязательно придут мужчины, которые сходу заявят: «ты страшная и старая, никто на тебя даже не посмотрит. Ты всё придумала». Таким образом, если комментатор считает пострадавшую «несексуальной», она не может стать жертвой насильника.

Однако ни возраст, ни внешний вид, ни даже жизнеспособность не играют совершенно никакого значения: насильники совершают противоправные действия и с младенцами, и с пожилыми женщинами, и с женщинами, которые находятся в коме. А если бы дело и впрямь было в одежде, то самым опасным местом в мире стал бы пляж.


«Где ты ходила?», «Почему юбка такая короткая?», «Ты, наверное, не дала четкого отказа»

Эти фразы являются ничем иным, как попыткой оправдать насилие: ты вела себя неправильно и была наказана. Это своего рода механизм защиты: «А теперь посмотрите на меня, я веду себя прилично, не хожу в гости к знакомым и незнакомым мужчинам, не надеваю ничего откровенного, не пью алкоголь. Значит, ничего плохого со мной произойти не может». Но это заблуждение. Во-первых, в арабских странах, где для женщин действуют самые суровые законы и где они вынуждены ходить в парандже и бурке, уровень изнасилований очень велик. Во-вторых, насилие чаще всего совершается именно близкими родственниками, друзьями и соседями.

«Почему она не уходит?»

Люди, которые никогда не были в абьюзивных отношениях, или те редкие счастливчики, которые сумели дать отпор агрессору, недоумевают: «Как же так, вот он ударил тебя один раз, второй, третий — зачем терпеть? Уходи!»

На практике всё не так просто. Мы видим ситуацию извне, узнаем о случившемся постфактум. Читаем сухой, краткий текст. Но абьюз не начинается сразу. И на свадьбе жених не говорит невесте: «Дорогая, с этого момента я буду бить тебя минимум пять раз в месяц». Нет. В начале отношений мужчина носит женщину на руках и обещает подарить Вселенную. После в ход идут какие-то ограничения и постепенная изоляция от мира. Всё это подается под соусом большой любви и стремления защитить. Когда начнутся избиения, агрессор всегда будет перекладывать вину на жертву: «Ты меня расстроила, разозлила, не то готовила, не уследила за детьми». Не думайте, что все 5–10 лет семейной жизни женщину перманентно бьют — нет. Бывают долгие периоды «медового месяца», когда абьюзер делает перерыв и усиленно заботится о жене, становится нежным и внимательным, убеждая жертву в том, что случившееся никогда не повторится. Жертва верит и убеждает себя в том, что она действительно ведет себя как-то не так, за что и получает «наказание». Это свойство человеческой психики.

Некоторым женщинам некуда уходить. Изолированная от общества жертва лишена друзей и подруг, родители либо осудят, либо их просто уже нет в живых. На руках могут быть маленькие дети. Женщина с детьми всегда уязвима. Матерей неохотно берут на работу, да и в принципе женщин часто принимают только на низкооплачиваемые специальности, где зарплаты не хватит даже чтобы снять комнату в общежитии.

Напомним, почти 60% казахстанцев имеют ежемесячный доход на члена семьи менее 50 тысяч тенге. И хотя среднестатистическая зарплата в Казахстане составляет по итогам первого полугодия текущего года около 177 000 тенге, медианная и модальная при этом значительно меньше (весной прошлого года — всего 106 000 и 80 000 тенге соответственно).

Поясним, медианная зарплата — это показатель, который отражает сумму в центре «зарплатного ряда» и делит его на две равные части; модальная зарплата — самая часто выплачиваемая заработная плата в стране/регионе.

Кроме того, не стоит забывать, что женщины получают на 30% меньше мужчин на одной и той же должности. Да, в одиночку на эти деньги прожить можно. С маленькими детьми, которые затрудняют для женщины возможность работать — уже нет.

В нашем обществе насилие в принципе считается нормой, до сих пор ведутся разгоряченные споры о том, можно ли бить детей в воспитательных целях, или все-таки нет. Из средств массовой информации, с высоких трибун нам заявляют: девушка обязана быть тихой и скромной, а жена — подчиняться мужу. А если не подчиняется, она должна быть наказана. Прекрасно, если кто-то нашел в себе силы противостоять стереотипам и общественному мнению, но люди разные, и свою голову не приставишь на чужие плечи. Когда человек живет в большом городе, имеет доступ к интернету и может изучать любую информацию, развивая критическое мышление, это отлично. Но далеко не у всех есть такие возможности.

И самое главное: нередко когда женщина всё же решает уйти, ее просто убивают.

Абьюзер никогда не отпустит свою жертву с миром. Он будет преследовать ее в соцсетях и в жизни, угрожать, очернять перед другими людьми, подкарауливать возле подъезда; «оскорбленный» мужчина запросто может плеснуть женщине кислотой в лицо и думать, что он поступил по справедливости — и комментарии к статьям такого рода будут подтверждением его «правоты». Бывшие мужья вывозят женщин в лес и отрубают им руки, а жертвы подобных случаев получают в свою сторону тонны негатива, потому что смеют улыбаться на фотографиях, демонстрировать покалеченные конечности и продолжать жить полноценной жизнью, если им вообще повезло и их не убили. 80% смертей приходится именно на момент, когда женщина приняла решение уйти.

Конечно, хочется думать, что вы, в случае чего, сможете противостоять агрессору, но при желании они всегда найдут слабое место — в ваших детях, родственниках или, например, в вашей болезни. Не судите других женщин по себе: в голове нет такой особой программы, которая запускается в опасной для жизни ситуации и помогает поступать бесстрашно, смело и правильно.

«Почему она не сопротивлялась?»

В случае насилия человек может выдать одну из трех реакций: торможение, побег, борьбу. Подавляющее большинство жертв — 80% — впадают именно в торможение (в физиологии — активный нервный процесс, вызываемый возбуждением и проявляющийся в угнетении или предупреждении другой волны возбуждения. Обеспечивает нормальную деятельность всех органов и организма в целом. Имеет охранительное значение, в первую очередь для нервных клеток коры головного мозга, защищая нервную систему от перевозбуждения — прим. авт.).

Если женщина может убежать — поверьте, она убегает. Но насилие, как правило, случается в замкнутых пространствах, при подмешивании опьяняющих препаратов или с участием нескольких человек.

Бороться же способны очень немногие, особенно учитывая разницу в росте, весе и мускульной силе между мужчиной и женщиной. Более того, при отпоре нападающему высока вероятность разозлить его еще больше и быть убитой. Либо жертва сама попадет в тюрьму за превышение самообороны. И женщина не обязана тратить свое время на занятия рукопашным боем. Аргумент, что таковы реалии — снова оправдание агрессии. В суровых реалиях стоит направить силы на профилактику семейного насилия и корректирующие центры для лиц, совершивших противоправные действия.

Жертвами насилия становятся женщины вне зависимости от возраста и строгости соблюдения исламского дресс-кода, особенно в Египте и Ираке. При этом в насилии зачастую обвиняют саму жертву, которая «совратила» мужчину и «вызвала похоть» просто своим присутствием, вместо того чтобы сидеть дома вместе со своей семьей, как поступают «порядочные мусульманки». Шариатские суды, как правило, не встают на сторону этих женщин, а, наоборот, наказывают за прелюбодеяние; основная масса женщин не сообщают об изнасиловании, чтобы избежать преследования. Для арабского клана, в том числе и женщин, очень важно сохранять свою честь. Если женщина опозорена, то позорится и весь клан, от чего могут быть очень тяжелые последствия, вплоть до убийства отцом или мужем. Иногда для того чтобы наказать женщину, достаточно заподозрить ее в нарушении правил.

Просто задумайтесь: убийство женщины оправдывают тем, что она же подверглась насилию или просто вышла из дома; оправдывают некими традициями, от которых давно пора избавиться, потому что они забирают жизни тысяч невинных.

Оправдывать традициями кошмарное отношение к женщинам недопустимо. Традиции бывают просто варварскими, жестокими и бессмысленными. В Индии, например, веками существовал ритуал сати — сожжение вдовы вместе с покойным супругом. Предполагалось, что действие это сугубо добровольное, но на практике, конечно, всё было не так: женщину, которая чудом выбиралась из огня, оглушали дубиной по голове и бросали обратно. Ритуал этот запрещен в начале XIX века… Но по факту с 1947 года по наши дни только зафиксированных случаев — более 40. А теперь вспомните традиции, когда при смерти женщины ритуально убивали и ее мужа. Правильно, таких не было. Так стоит ли говорить о традициях бесчеловечного отношения к жертвам лишь потому, что подобные зверства были приняты веками?

Многие возразят: «Но мы — не арабские страны и не Индия, у нас светское государство!» Да, в Казахстане всё не настолько жестко, хотя жертвам насилия от этого не легче — их продолжают унижать еще очень долго, а насильники и убийцы тем временем успешно откупаются от тюрьмы.

Изнасилование в поезде «Тальго» в очередной раз продемонстрировало, как реагируют люди на заявление потерпевшей: «Ты не кричала», «Не ври, это был секс по обоюдному согласию!», «В поезде невозможно изнасиловать» и «Ты спровоцировала». Изнасиловать можно везде, включая самые «безопасные» и людные места.

«Мужчины тоже страдают»

Страдают. Как правило, от других мужчин. Но обычно имеется ввиду то, что жена бесконечно «пилит» мужа по поводу и без, давит психологически, так что бедный мужчина вынужден пускать в ход кулаки. Какие требования на самом деле выдвигают женщины? Просят мужей больше вкладываться в быт и прислушиваться к их словам. Просят хотя бы минимально соблюдать договоренности, о которых мужчины регулярно и благополучно «забывают». Просьбы в сотый раз прибить полку или вынести мусор, пока женщина занята грудным ребенком, не равны моральному насилию. И уж тем более не равны физическому. Кроме того, бытовой абьюзер прекрасно совмещает все виды насилия: физическое, эмоциональное, психологическое и финансовое. А если мужчины так страдают от «женского давления» — почему же они не уходят? Почему не пишут заявление в полицию?

«Это не мужчины — это животные»

Некоторые, даже поддерживая жертву насилия, тем не менее говорят о насильниках и убийцах не как о мужчинах, а как о неких «тварях» и «нелюдях», поддерживая тем самым миф, что агрессор — это такой редкий маргинал, с которым пересечься не так-то просто. Но нет: статистика говорит, что бытовые и насильственные преступления практически всегда совершают как раз мужчины. Те самые, которым мы пожимаем руки, ездим с ними в автобусах, работаем в одном коллективе и заводим дружеские отношения. Знакомый нам человек в любой момент может оказаться волком в овечьей шкуре.

Зачастую о человеке прекрасно знают, что он насильник и преступник, но это не делает его нерукопожатным и не вызывает шквал негодования, которое общество всегда готово обрушить на жертву. По данным Службы пробации ВКО, Е. К. является злостным нарушителем закона, 13 раз (!) привлекался к уголовной ответственности за кражи, грабежи, вымогательство, разбойные нападения, но в большинстве случаев освобождался из зала суда за примирением сторон. За последнее преступление был осужден судом № 2 г. Усть-Каменогорск по статье 191 ч. 2, п. 1,2,3 УК РК к пяти годам шести месяцам лишения свободы в ИК особого режима.

И, пожалуйста, раз и навсегда откажитесь от сравнения преступников с женщинами! «Он не мужик — он баба», «Повел себя, как телка истеричная» — нет, он мужчина и повел себя именно так, как ведут себя преступники-мужчины. Неадекватно и агрессивно, жестоко и зло.

По последним данным, в РК именно мужчины ответственны за почти 90% вообще всех преступлений. Среди осужденных за убийства и умышленное причинение тяжелого вреда мужчины составили 87%, также именно мужчины совершили 99,7% всех изнасилований, включая изнасилования мужчин и детей.


Варг Викернес, убийца и поджигатель церквей
Варг Викернес, убийца и поджигатель церквей


Чарльз Мэнсон, американский преступник, создатель и руководитель секты «Семья»
Чарльз Мэнсон, американский преступник, создатель и руководитель секты «Семья»

«По лицу видно, что он маньяк!»

Многие, увидев фото агрессора, говорят, что им всё ясно: с таким лицом мог родиться только преступник. Это снова психологическая защита: «Я бы догадался, со мной бы ничего не случилось». Увы, на самом деле это так не работает. Если бы работало, в мировую практику давно бы вошло выявление насильников по фотографии.

«Она не выглядит жертвой»

Нет никакого установленного регламента о том, как должна выглядеть жертва. Каждая женщина, пережившая насилие, реагирует на это по-разному. Кто-то справляется самостоятельно, кому-то требуется многолетняя терапия. Факт один: все они получают травму на всю жизнь и опыт, который невозможно забыть. Пережившая насилие имеет право продолжать жить полной жизнью.

«Подумайте о своих женах!»

Еще одни не слишком полезные речи от сочувствующих: призывы подумать о матерях, дочерях и женах. Это не лучший пример того, как воззвать к эмпатии. А если у мужчины никого нет — это дает ему право на насилие? Кроме того, многие насильники имеют семью и репутацию примерного отца и мужа. Понимание того, что женщину нельзя просто захотеть и изнасиловать, или совершить любое другое насилие какого бы то ни было рода, должно быть у всех мужчин, вне зависимости от того, есть ли у них родственницы или подруги.

«Пусть его дочь или сестру изнасилуют — тогда, может, задумается»

А может, и не задумается. Мужчины, которые ищут оправдание насилию, запросто заключат с родителями обвиняемого мирный договор и заставят жертву выйти замуж за преступника, либо просто выставят девушку за дверь, если мы говорим о Казахстане, а не о других странах с более суровыми законами и традициями. Не нужно желать зла другим женщинам. Можете высказать свое мнение и недовольство самому мужчине.

«Если называть женщину жертвой, она так ею и останется и ситуацию не поменяет»

Это просто нужно уяснить, как факт: если женщину насилуют или избивают — она жертва. Жертва не потому, что притянула плохое в свою жизнь и мыслила непозитивно, а потому что так захотелось конкретному мужчине. Если бы в мире работали законы кармы, всё было бы, наверное, куда радостнее...

Вы продолжаете спрашивать, почему она терпела, почему не уходила. Вы не понимаете, как можно было жить с извергом, как можно было пойти к незнакомцу, как можно было… Но задайте себе вопрос: а насилие вы понимаете? Вы понимаете, почему мужчина увез жену в лес и разрубил ей руку на куски? Вы понимаете, почему мужчина похитил женщину, держал ее в подвале и избивал? Вы понимаете мужчину, который изнасиловал девушку в туалете на Медеу? Если вы начали прокручивать в голове фразу «Не всё так однозначно», перечитайте законы. Всё однозначно. Если вам не нравится человек, если ваша жена действительно на вас давит или шантажирует — вы точно так же имеете право развестись, жить отдельно, обратиться в полицию. Но не бить. Не убивать.

Если вы считаете, что глубокое декольте — это приглашение к сексу лично для вас, задумайтесь. Вы не имеете права вообще касаться тела человека без его четкого, вербально озвученного согласия. Алкогольная вечеринка — не повод для насилия. Поздно возвращающаяся домой женщина — не сексуальный объект, а «нет» — значит «нет».

Если вы думаете иначе — вы или потенциальный насильник, или, как минимум, играете в команде насильников. Если вы этого не признаете — просто перечитайте материал.


Карина Зинченко
Карина Зинченко
Фото: Из личного архива респондентки

Карина Зинченко

гештальт-терапевтка

— В том, почему виктимблейминг опасен для жертв, есть и психологическая, и социальная подоплека. Виктимблейминг — это ретравматизация, то есть возвращение тех, кто пережил насилие, в прежние тяжелые переживания. Тут нет поддержки, которая так необходима жертвам, только навешивание чувства вины и стыда за преступления другого человека. Виктимблейминг ведет к усилению травмы и усложняет возможность залечить раны. Есть еще обратная сторона, социальная. Она касается тех жертв, которые не решились рассказать о насилии над собой, будущих жертв, а также самих насильников.

Люди, которые видят оправдание насилию, побоятся рассказывать о насилии над собой, чтобы не получить порцию обвинений. А вот насильникам виктимблейминг развязывает руки полностью, им уже незачем сдерживать себя — общество поддержит.

— Попытки искать проблемы в жертвах помогают преступникам совершать преступления. Ведь уже не он один несет ответственность за преступление, но и жертва, по мнению общества.

— В преступлении всегда виноват преступник, в насилии всегда виноват насильник. Нужно заучить это как дважды два. Сколь бы короткую юбку ни надела женщина — это ее личное дело. И насильник насилует не за короткую юбку, а потому что может. Точно так же он может «спровоцироваться» на длинную юбку, высокие каблуки, кроссовки, джинсы или даже спортивные прогулочные штаны. Ему всё равно. Главное для насильника — проявление власти над другим человеком. А попытки найти в жертве провоцирующее поведение — это боязнь признаться, что контроля над насильниками нет и их жертвой может стать любой человек. Кроме того, жертва насилия и так зачастую сама терзает себя виной, тоже благодаря культуре, в которой в насилии виновата жертва.

— В целом общество реагирует подобным образом именно из-за непонимания психологии и попытки почувствовать контроль над реальностью. Ведь контролировать жертв проще, чем агрессоров. Но это совершенно тупиковый путь. Нужно делать ровно наоборот — осуждать преступников и поддерживать жертв. Только при таком условии насильственных преступлений становится меньше, как доказывает нам мировая история.

Поделись
Интэро Тиллен