INTERVIEW Аида Жунусова 11 марта, 2019 09:00

Пианистка Жанар Садыкова: «Музыка — не фон. Это моя жизнь»

Пианистка Жанар Садыкова: «Музыка — не фон. Это моя жизнь»
Фото: Ринна Ли
В 1994 году пятилетняя девочка озвучила необычную для родителей просьбу: «Хочу пианино». В семье Садыковых никогда не было музыкантов. Несмотря на финансовые трудности, удивленные мама и папа отнеслись к желанию дочери со всей серьезностью. В поселковой школе с музыкальным кабинетом начался творческий путь известной казахстанской пианистки Жанар Садыковой.

Жанар Садыкова родилась 7 декабря 1989 года в селе Жетекши Павлодарской области. От кого девочке передался уникальный музыкальный талант, неизвестно. До девяти лет ее педагог и не подозревал, что юная пианистка лишь делает вид, будто знает ноты. Сложнейшие произведения она играла на слух.

— В 1990-е годы мои родители попали под сокращение. На какие деньги мне купили пианино, я до сих пор не знаю, но бережно храню в своем сердце тот героический поступок, — признаётся Жанар. — В селе не было музыкальной школы, не было сольфеджио или хора, не было выбора: скрипка или флейта. Были лишь старенькое фортепиано и аккордеон. Три года я занималась на любительском уровне. 


Жанар Садыкова в Казахской Государственной филармонии им. Жамбыла
Жанар Садыкова в Казахской Государственной филармонии им. Жамбыла

Детство Жанар прошло среди мальчишек, с которыми она стреляла из лука, вооружалась рогатками, занималась на турниках. Впервые девочка надела платье в пол на свое сольное выступление в местном Доме культуры.

— Поднимаясь на сцену, я забыла приподнять подол. Споткнулась и рухнула на пол, ударилась лбом. Как в мультфильмах летают звездочки над головой, так и я их, кажется, прочувствовала. Вышла к зрителю, плавно качаясь из стороны в сторону. Волнение как рукой сняло. В потерянном состоянии я играла виртуозный вальс, где было много пассажей. Моим родителям сказали: «У вас такая творческая девочка, вся в себе». Мама после выступления похвалила меня и спросила: «Дочь, что упало там за сценой? Ты не испугалась?» А это была я.

В 1998 году семья Садыковых переехала в бывший центр Семипалатинского ядерного полигона — город Курчатов. Там Жанар училась в физико-математическом классе, параллельно занимаясь в музыкальной школе. В 15 лет юная пианистка уехала от родителей и поступила в Комплекс «Музыкальный колледж — музыкальная школа-интернат для одаренных детей» города Павлодара.

— Музыканты чаще всего рождаются в семье музыкантов. С детства ходят на концерты, балеты, оперы, спектакли. А я даже скрипку до 15 лет не видела. Я не знала названий интервалов, получила тройку по сольфеджио. Поступление было под угрозой. Только благодаря виртуозному соло-исполнению во мне разглядели талант.

Музыканты чаще всего рождаются в семье музыкантов. А я даже скрипку до 15 лет не видела.

Следующий этап в жизни Жанар — Казахская национальная консерватория имени Курмангазы. В 2013 году пианистка получила специальность: солистка, педагог, концертмейстер и солист камерного ансамбля. В консерватории практически не было возможности репетировать самостоятельно. Очередь в аудитории выстраивалась с шести утра, поэтому Жанар арендовала офис и обустроила его для себя.

Позже пианистка взяла двух учеников, чтобы частично оправдать аренду. Так зародилась музыкальная школа-студия Montmartre, в которой сейчас около 70 учеников. С 2014 года школа подготовила более 15 лауреатов республиканского и международного уровня.

Магистратура, которую Жанар окончила три года назад, оставила не самые приятные воспоминания.

— При поступлении в консерваторию у меня было много надежд, но консерватория — это жесткая структура, где все амбиции могут подавить. Педагоги великолепно учат, как играть и что играть. Но зачастую у многих пропадает вера в себя, а без этого нет смысла что-то уметь, что-то знать... Сейчас я редко играю сольно, потому что мне не хватает веры. Я до сих пор не могу вернуть себя в то состояние, в котором находилась до консерватории. Каждое мое успешное выступление приближает меня к тому, чтобы быть увереннее, сильнее, лучше.

В свои годы Жанар успела покорить международные конкурсы в Турции, Литве и во Франции. Ее последние выступления в филармонии и оперном театре собирают полные залы восторженных зрителей. Ее ждут в других городах Казахстана, а она лишь скромно улыбается, получая очередной букет от своих поклонников.

VOX: В социальных сетях вы отчитали казахстанцев за чрезмерную любовь к зарубежным исполнителям и отсутствие поддержки нашим. Как вы думаете, с чем это связано?

— Это правда. Недавно я была на концерте двух замечательнейших музыкантов нашей страны. Они играли на сцене филармонии имени Жамбыла. В зале было 30 человек. Очень обидно, у них был замечательный репертуар. Есть мои любимые коллективы, которые не собирают полные залы, хотя порой их исполнение значительно качественнее, чем тех, кто приезжает к нам из других стран.

Почему на «Казахквартете» зал не полный? Квартет мирового уровня, каждое их исполнение — это откровение, разговор с Богом. Представляю, сколько они народу собирают в Европе. Люди думают, что мы молодая страна и что мы на пороге своего культурного становления. На самом деле у нас вековая духовная история, и нам есть чем гордиться.

VOX: А может быть, индустрия звукозаписи влияет на то, что живая музыка в принципе теряет своих слушателей?

— Звукозапись никогда не заменит живое исполнение, ведь это другая атмосфера, некий культурный процесс обогащения и обмен невероятной энергией. А студийная запись — нечто идеальное, правильно выверенное. Я всегда слушаю либо вживую, либо записи с концертов.

VOX: Современная музыка вас не расстраивает? Не выводит из себя попса, звучащая отовсюду?

— Я люблю оркестровую музыку. Обожаю симфонии Малера, Брамса, Шостаковича. Такая музыка богата и насыщенна. После этого я не воспринимаю песню, состоящую из трех нот. Мне не хочется показаться снобом, который заявляет: «Фу, попса. Как вы можете ее слушать?» В каждом направлении есть качественные образцы. Возможно, это мое упущение, что я не интересуюсь поп-музыкой. Я не слушаю песни, передвигаясь по городу в наушниках. Я специально сажусь слушать музыку с нотами или партитурой. Для меня музыка — не фон, это моя жизнь. А примитивная музыка воспринимается как шум, который порой может меня раздражать. Если я еду в такси, то стараюсь отвлекаться. Я ведь не могу позволить себе сказать: «Выключите, я такое не слушаю». Или, допустим, на Медео, катаясь на коньках, побежать к диджею и заявить, что я вообще-то симфониями увлекаюсь. У всех свои предпочтения, и нужно лояльно относиться друг к другу.

Я специально сажусь слушать музыку с нотами или партитурой. Для меня музыка — не фон, это моя жизнь.

VOX: Недавно в России разгорелся скандал: профессор Уральской консерватории выложил фотографии своей заработной платы. Там была указана сумма: 4 тысячи рублей. А в Казахстане быть музыкантом сложно?

— Я работала в консерватории концертмейстером. На мне было 8 студентов и 2 магистранта. Каждый должен отыграть 3–4 произведения в семестре. Это большая нагрузка, но засчитывалось как полставки. Я получала 20 тысяч тенге. Таких работ музыкантам приходится брать не меньше четырех, чтобы получить среднестатистическую зарплату.

— Мне в материальном плане легче, благодаря моей школе. Конечно, на мне задачи, не связанные с творчеством: бухгалтерия, администрация. Всего этого приходилось достигать самой. Но сейчас у нас прекрасный коллектив, восемь педагогов, и у меня остается время на выступления. В марте я отыграла два концерта: 2 марта играла в ГАТОБ с пианисткой Ириной Гавриленко, 5 марта мы выступили в филармонии со скрипачом Ашимом Унайбековым. 12 марта нас пригласили выступать в Караганде, в концертном зале «Шалкыма».

VOX: Сколько произведений хранится в вашей памяти?

— Вряд ли я смогу посчитать. За последний месяц я выучила около 170 страниц нотного текста. Я «всеядный» музыкант. Сейчас особенно сильно чувствую творческий голод и пытаюсь его утолить. Но стараюсь равномерно распределять время между своей школой-студией, педагогической и концертной деятельностью.

VOX: Что вас вдохновляет?

— Меня тянет к рекам, озерам, прудам. Там я чувствую себя спокойной и умиротворенной. Может быть, потому что росла на берегу Иртыша. В Алматы мне этого не хватает. Каждый раз, возвращаясь из поездки на природу, ощущаю желание творить, любить, жить.

Меня вдохновляют истории сильных женщин — не обязательно музыкантов. Я влюблена в творчество Майи Плисецкой, Анны Ахматовой.

— В моей жизни всегда два любимых композитора: Бах и еще «кто-то». Этот «кто-то» меняется по мере моего становления как личности. Во время юношеского максимализма это был Лист. Первая влюбленность сопровождалась музыкой Шопена. Когда я окрепла технически, полюбила Рахманинова. Последние 6–7 лет это Брамс, он крепко засел в моем списке из двух композиторов.

VOX: Интересуетесь ли вы современной классической музыкой? Есть ли сейчас выдающиеся имена?

— В какую бы эпоху мы ни жили, всегда были и будут выдающиеся имена своего времени. Я полюбила Филиппа Гласса. Недавно открыла для себя прекрасного эстонского композитора Арво Пярта. Фантастическая виолончельная соната у казахстанского композитора Армана Жайыма.

VOX: Помимо вашего триумфального падения перед сценой, были ли еще концерты с небольшими заминками?

— Советский пианист Святослав Рихтер вышел на сцену и забыл текст. Ушел за сцену, вновь вышел и вновь забыл текст. Ушел, и в тот день не возвратился на сцену. Однажды я играла сложный этюд. Руки устали под конец. Когда мне нужно было перейти в последнюю часть произведения, я случайно перешла на начало. Главное правило среди музыкантов: ни в коем случае не останавливаться на концерте. Я сыграла его по второму кругу, дошла до третьей части и закончила выступление.

— Наше искусство ценно тем, что оно происходит здесь и сейчас. Художник может несколько лет писать картину, а поэт — сочинять стихи. А нашему зрителю мы не должны показывать, плохо мы себя чувствуем или хорошо, выспались мы или нет. Зритель пришел получать радость, а не слушать мое нытье о том, что я выучила пьесы Чайковского всего за десять дней.

Музыкантам, которые только начинают творческий путь, я хочу пожелать веры в себя. Мое главное достижение — то, что я до сих пор в музыке. Немногие из моего поколения остались в ней…

Поделись
Аида Жунусова