VOX POPULI Найля Жумашева 16 февраля, 2016 10:00

Спасите наши души

Спасите наши души
Фото: Мухтар Жиренов
Эта маленькая двухкомнатная квартира находится в обычной алматинской четырехэтажке. Вот только за старыми тряпками, которыми занавешены окна, скрывается то, от чего постороннему человеку хочется бежать без оглядки. Запах болезни, нищеты, горя, безмолвный крик отчаяния буквально въелся в эти стены, в пол и лица обитателей. Так живет семья Губайдуллиных, в которой четыре человека из пяти психически и физически больны.

Единственный здоровый человек в этой семье — 30-летний Данияр, который взвалил на свои плечи страшную ношу — уход за своими близкими. Мать, две сестры и брат — у парня дома целая палата больных.

Данияр встречает нас с улыбкой, приветливой и робкой. С порога сразу заверяет: «Вы нам ничего не должны, мы просто рады, что вы пришли. Для нас ваш визит — как свидание в камере смертников». С готовностью соглашается на разговор и знакомит со своей семьей. Мать, сестренки Дана и Динара, братишка Дамир.


Дана Губайдуллина
Дана Губайдуллина

— Проблемы в семье начались около десяти лет назад, когда сестренка Дана стала понемногу сдавать: то голова болит, то настроения нет. Хочу в школу ходить, не хочу в школу ходить. Стала себя вести уже немножко неадекватно, потихоньку терять рассудок, — вспоминает Данияр. — Начинались проблемы. Сначала не обращали внимания, мне самому на тот момент всего 20 лет было. В голове даже не было мыслей, что могут быть такие последствия. К тому же, мы списывали это на переходный возраст, что такое бывает со всеми. Потом мама, потом Динара… Я и сам не заметил, как пролетело время, и мы оказались вот в такой ситуации.

Сейчас Дане 26 лет. В справке об инвалидности стоит диагноз «общее заболевание». Самостоятельно передвигаться она не может. Как поясняет брат, ее ноги не выпрямляются и не раздвигаются, они окоченели из-за сбоя в психике — моторика была нарушена, и мышцы атрофировались. Кроме того, девушка состоит на учете в Центре психического здоровья, в народе называемом «на Каблукова».


Динара Губайдуллина
Динара Губайдуллина

Было подозрение на красную волчанку. Мы сходили в ревматологический центр. Нас приняла сама директриса, но довольно холодно, и быстро отправила нас домой.

Там же числится и вторая сестра, 21-летняя Динара, которая во время разговора не сводила с нас глаз — судя по ее улыбке, девушка была очень рада гостям.

— Изначально у Динары были проблемы с соматикой, ее одолевала телесная болезнь. У нее практически все тело опухало, болели суставы. Было подозрение на красную волчанку. Мы сходили в ревматологический центр. Нас приняла сама директриса, но довольно холодно, и быстро отправила нас домой. Спустя год мы добились повторного осмотра в ревмоцентре, однако там нам сказали, что необходимо сделать углубленный анализ крови, который может выявить редкую болезнь. А в государственном ревмоцентре нет таких химических реактивов, и нам следует обратиться в частную лабораторию. Если после этого мы к ним подойдем со справками, что анализ на редкую болезнь положительный, тогда они нам дадут группу инвалидности, и Динара сможет получать помощь не только в виде субсидий и медикаментов, но и проходить программу реабилитации, — рассказывает Данияр.

Долгие годы Динара сражалась лишь с физическим недугом. Но без врачебной помощи, здорового питания, от постоянных болей и жизни в подобной обстановке у юной девочки начала страдать психика. Не выдержала. У нее целый букет психоневрологических заболеваний. Месяц назад ко всему прочему добавилась эпилепсия. А психиатрическая бригада в этом доме — частый гость.

У мамы нет здоровья ходить, здраво, взвешено принимать решения, решать вопросы. Она понимает, но на четкость и логику влияет то, выспалась ли она, поела ли. Мать перенесла такой голод, сейчас она прячет у себя рис, гречку.

Постепенно начала сдавать и мать. Парень затрудняется назвать заболевание родительницы, однако называет ее «не совсем дееспособной». При виде нас женщина отворачивается, не желает разговаривать, выгоняет. Вокруг нее горы пакетов, под ногами — бутылки с подсолнечным маслом, продукты. В руках, как будто боясь, что у нее сейчас отнимут, она крепко сжимает сковородку с рисом и морковью — ужин семьи на этот вечер. 

— Досталось матушке по первое число, — говорит ее сын. — Боролась, билась, пока могла. В молодости ходила на плаванье, занималась дзюдо. Меня водила в динамовский бассейн, на центральный стадион. Все было хорошо. А когда начала напасть в нашей семье разрастаться, и личной жизни нет, и нет мужчины, кто мог бы дать опору, поддержку, она стала тоже сдавать. У мамы нет здоровья ходить, здраво, взвешено принимать решения, решать вопросы. Она понимает, но на четкость и логику влияет то, выспалась ли она, поела ли. Мать перенесла такой голод, сейчас она прячет у себя рис, гречку.

Женщине 56 лет. Отношения с Данияром у нее не складываются, периодически она выгоняет сына из дома — из-за того, что он «не оставляет их в покое». Комиссии, приходившие осматривать девушек, сказали, что мать Данияра следует признать недееспособной, оформить опекунство. Но сама она и слышать ничего об этом не хочет. Ждет пенсии, оформление которой — еще одна большая проблема. Кроме того, по словам Данияра, в комнате, где живут женщины, невозможно что-то наладить, навести порядок, потому что мать сразу поднимает скандал и гонит прочь.

Эти тяготы и горести отпечатались в его сознании, он просто понял, что не может вынести эту ношу и однажды просто сбросился с моста.

В такой обстановке мало кто сможет оставаться здоровым. Не выдержал ударов судьбы и братишка, 22-летний Дамир. Во время нашего визита парень закрылся на кухне — не захотел беседовать с журналистами.

— Я постарше был, когда на нашу семью посыпались горести. А он совсем ребенок. Вся эта ситуация, обстановка сказались на его психике — он несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством. Эти тяготы и горести отпечатались в его сознании, он просто понял, что не может вынести эту ношу и однажды просто сбросился с моста. И у него перелом обеих пяточных костей. Гипс он сам снял, не выдержал. Есть подозрение, что кости неправильно срослись: когда он ходит более получаса, у него начинают болеть ноги. Но я всегда знаю, что мой братик приготовит поесть, он очень помогает мне, он моя правая рука, — с гордостью говорит о брате Данияр.

Дамир, если можно так сказать, самый «нормальный» из всех больных. Возможно, сказывается, что он мужчина — а значит, сильнее. И если у матери хоть иногда бывают проблески здравого смысла, то сестры абсолютно недееспособны. Все три женщины беспомощны и ходят под себя.

Сестры и брат Данияру неполнородные — у них разные отцы. Отец Данияра скончался, когда мальчик учился в четвертом классе, мужчина был старше супруги на 28 лет. Дана родилась от тренера матери по дзюдо. Динара и Дамир — от мужчины по имени Асхат, который живет в Алматы с другой семьей.

— Мы для него умерли, — улыбается Данияр. — Но мы никого не осуждаем, ничего не просим. Нам было легче питаться с мусорной свалки, чем просить.

Да, в истории этой семьи было и такое. Парень отлично знает расписание мусороуборочной машины — ведь ему не раз приходилось искать пропитание для своей семьи в мусорных баках.

— Когда видишь, что у тебя семья голодает, просить помощи, попрошайничать тяжело. Но не так давно около нас появилась пиццерия. У них часто бывают пищевые отходы. И когда я их вижу, несу домой. Особенно я жду, когда они выбрасывают рыбьи головы — из них потом уху делаю.

До недавнего времени Губайдуллины питались макаронами, рисом и гречкой. Мясо ели раз в году — на Курбан Айт приносили из мечети. Периодически подкармливали соседи. Именно соседи забили тревогу. Одна из женщин, живущих по соседству — Разия Арбуду, — постаралась привлечь внимание общественности к несчастной семье. Благодаря ей сегодня они хотя бы не голодают. Люди помогают им продуктами, вещами и даже деньгами. У семьи огромный коммунальный долг — около 320 тысяч. Но и его по мере возможности благодетели покрывают.

Весь разговор сопровождается непрерывным, монотонным, жутким мычанием Даны, которая все это время судорожно перебирает пальцами кусок тряпки. На сегодняшний день Данияр и его близкие живут на ее пособие по инвалидности. По новым расчетам это около 40 тысяч тенге. Конечно, парень не сидит сложа руки — перебивается случайными заработками. Но этого мало. Данияр имеет высшее образование, но работа по специальности в этой ситуации невозможна.

Не люди, а государственные надзорные и медицинские органы в свое время наплевали на нас. И этим самым они убили не то что наше доверие, а — я скажу больше — нашу надежду.

— С такой проблемной семьей иметь стабильную заработную плату, какие-то перспективные трудовые отношения... По крайней мере, у меня так не получилось. Я работал грузчиком, на стройках. За последнее время больше 40 тысяч я не зарабатывал. Вторую неделю я работаю в одной юридической фирме — добрые люди помогли. Причем они позволили мне практически свободный график. Хотят, чтобы доходы у нас были стабильные, и в то же время я мог заниматься проблемами своей семьи. Я прекрасно понимаю, что это завуалированная помощь, чтобы я не чувствовал себя должным или униженным, — говорит Данияр.

Сейчас мужчина мечтает о том, чтобы оформить пособие по инвалидности для Динары. Тогда семье будет значительно легче. Но на это нет ни средств, ни времени.

— Иной раз передо мной стоял выбор: либо я потрачу 2–3 дня, побегаю, буду собирать документы, либо за это время заработаю денег, и мы сможем отварить макарон, хотя бы посолить их и съесть. Конечно, думая о них, я выбирал второе. Получается, некому все это оформлять. Помимо того, что надо было записываться в очередь, про нас забывали. Инвалидам I группы, тем более парализованным, положен соцработник, который мог бы помочь со сбором этих документов. Однако соцработника могут дать при условии, что мы предоставим документы, подтверждающие инвалидность, — на лице нашего собеседника тоска и безразличие. — Не люди, а государственные надзорные и медицинские органы в свое время наплевали на нас. И этим самым они убили не то что наше доверие, а — я скажу больше — нашу надежду. Кто-то приходил, наведывались всевозможные комиссии, но я так понял, что это обычная формальность. Нам помогают люди, а не государство. Мы хотели бы быть самостоятельными, не получать помощь, а просто отстоять свои права.

Раньше у нас были дырявые носки, а если я на мусорке находил простыни, это было такое счастье! Я их резал на две части из экономии, и чтобы стирать было легче.

Что удивительно, родственников у семьи очень много, и практически все — в Алматы. Много и в Астане. Но помощи от них нет. Как признается Данияр, могут раз в год продуктов дать.

— Мы всегда были проблемными и по сей день являемся балластом, обузой. Скорее от нас шарахаются. Я их не осуждаю, это их право. Я вижу где-нибудь в социальных сетях свадебные фото моих двоюродных братьев, вижу, как в ресторанах с размахом празднуются дни рождения моих племянников. Вижу, какой там пир, какой там стол… Но это их выбор, их право, и мы, в принципе, не можем что-то требовать. Нам и так хорошо посторонние люди помогают. Раньше у нас были дырявые носки, а если я на мусорке находил простыни, это было такое счастье! Я их резал на две части из экономии, и чтобы стирать было легче. Пакет, которым обернут матрас Даны, тоже нашел на улице, рекламный баннер — вместо клеенки — под Динарой на улице увидел. И это огромное счастье, — делится своей ужасающей радостью Данияр.


Помощь от сочувствующих людей — вещи, постельное белье
Помощь от сочувствующих людей — вещи, постельное белье

Также большим праздником мужчина считает появление в их квартире стиральной машины, которая чудом досталась этой семье. Без нее, по его словам, был сущий ад.

И вот эта внезапная радость, которая на миг озарила несчастные глаза парня, его личное счастье от таких воспоминаний поражает. Поражает, как поначалу поражала его дикая откровенность. Мы, привыкшие «держать лицо», теряемся. Но потом понимаешь: семья у бездны, и эти слова откровений хуже уже не сделают.

У мамы есть младшая сестренка Айгуль, которая теперь хочет эту квартиру оформить и продать, то есть получить свою часть наследства. А куда мы пойдем жить с сестрами-инвалидами?

Оказалось, это еще не все горести, выпавшие на их долю. Квартира, в которой проживают инвалиды, когда-то принадлежала бабушке Данияра по материнской линии. После того как бабушка скончалась, квартира не была переоформлена.

— У мамы есть младшая сестренка Айгуль, которая теперь хочет эту квартиру оформить и продать, то есть получить свою часть наследства. А куда мы пойдем жить с сестрами-инвалидами? У тети своя трехкомнатная квартира. Ну что мы будем делать? Кто-то мне говорил, что можно записаться в очередь на жилье или на расширение жилья. Но у нас совсем другие проблемы, да и не верю я в эти дела, — глаза Данияра вновь гаснут.

Сдать своих инвалидов, уйти, захлопнув дверь — такая мысль не раз возникала в голове парня. Бывало, он убегал оттуда практически в домашних тапочках. Но через 15 минут, остыв, возвращался. 


Данияр Губайдуллин
Данияр Губайдуллин

— В этой ситуации есть и моя вина, — поражает он своим заявлением. — Надо было как-то выкручиваться, отстаивать свои права, заниматься их лечением. А что я могу сделать? К тому же, когда мой отец скончался, я был в 4-м классе и не осознавал, что теряю его. И я играл в футбол, в фишки, смотрел мультики и не уделял ему больше времени. Потеряв однажды отца, я не смогу жить с мыслью, что будучи взрослым, в добром здравии, я бросил совсем немощных людей. Я не смогу жить, строить свою личную жизнь.

Но жизнь идет, а он — молодой, здоровый, симпатичный парень, который хочет любви и тепла. У него есть девушка Лида, с которой он около пяти лет. Но и тут судьба сыграла с Данияром злую шутку — у Лиды шизофрения.

— Я узнал не сразу, но, тем не менее, мне с ней хорошо. Это как-то странно. Семья у меня болеет, сестры на учете на Каблукова. Странная у меня жизнь, или проклятие какое… Ну так сложилось, — заметив наши потрясенные взгляды, поясняет он.

В настоящее время Лида, которая является инвалидом II группы, также живет в этой квартире, дополняя список больных. У нее в Алматы мать, брат живет в Лондоне. Но своим родственникам девушка не нужна.

... такой диагноз, как шизофрения, которой страдает Лида, передается по наследству. А у меня больная семья. И я задумываюсь: зачем плодить нищету, тем более — детей, генетически предрасположенных к болезням?

Около трех лет назад молодые люди хотели расписаться, но Данияр потерял удостоверение личности, которое должен наконец-то получить буквально на днях. А вот по поводу детей у пары вопрос решен.

— Мне 30, Лиде 32. Конечно, этот вопрос обсуждался. Но такой диагноз, как шизофрения, которой страдает Лида, передается по наследству. А у меня больная семья. И я задумываюсь: зачем плодить нищету, тем более — детей, генетически предрасположенных к болезням? Плюс, Лида сама не всегда справляется сама с собой из-за своего здоровья, что уж говорить о ребенке... Самое тяжелое для меня — что я не могу оставить после себя жизнь, — такое здравое, рассудительное решение вызывает уважение и... мороз по коже.

Были времена, когда я был разгневан. Самое обидное, что ушла куда-то вера — в самое светлое, в истинность, в духовность.

VOX: Данияр, вы верующий?

— Я верю в справедливость. Но, честно говоря, иногда задаюсь вопросом: «За что мне такое горе?». Кто-то предполагает, что в прошлой жизни я задолжал своей семье и сделал много нехорошего, согрешил и теперь расплачиваюсь. А кто-то говорит, что сам бог не дает человеку испытаний, которые ему не перенести. Бывало, что я нарушал закон, чтобы накормить их — воровал остатки строительных материалов, старые кабели. Я понимал, что надо как-то выкручиваться. Были времена, когда я был разгневан. Самое обидное, что ушла куда-то вера — в самое светлое, в истинность, в духовность. И даже по сей день я благодарен только людям… А верить в бога в течение десяти лет такой тяжелой жизни — это, наверное, слишком тяжело…

VOX: Вы любите свою семью?

— Отвечу по совести. Иной раз я думаю, что что-то изменилось и во мне. Не могу сказать, люблю ли я их, но почему-то я с ними. Когда вокруг тебя больные люди, когда понимаешь, что мать больна психически, братик болен психически, сестры больны психически, чувствуешь, что где-то и сам стал черствым… — смеется Данияр.

А мы про себя заканчиваем его фразу: «Чтобы самому не сойти с ума…»


Для тех, кто хочет помочь семье Губайдуллиных, номер Данияра: +7 707 391 64 54. Или обращайтесь в редакцию по телефону: +7 (727) 250 24 54.

Поделись
Найля Жумашева
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000