VOX POPULI Виорика Бектурганова 30 июня, 2017 12:00

Pride Month: Месяц гордости ЛГБТ в Астане

Pride Month: Месяц гордости ЛГБТ в Астане
Фото: Интэро Тиллен
Июнь — месяц гордости ЛГБТ: лесбиянок, геев, бисексуальных и трансгендерных людей. Мы решили побеседовать с представителями ЛГБТ в Астане, названной «городом мира», и узнать, насколько мирно и комфортно им живется в нашей столице.

В авторском тексте используются феминитивы — слова женского рода, альтернативные или парные аналогичным понятиям мужского рода, обозначающим профессию или род занятий. Многие из них уже прижились в русском языке и воспринимаются естественно, некоторые принимаются с трудом, а какие-то еще вовсе не изобретены.

Стилистика речи героев сохранена.


Стоунволлский бунт, 1969 год
Стоунволлский бунт, 1969 год
Фото: Bettye Lane

Июнь был выбран для месяца гордости, Pride Month, как память о Стоунволлском восстании. В далеком 1969 году, в ночь на 28 июня, в гей-баре Stonewall Inn в Нью-Йорке началась серия беспорядков и спонтанных демонстраций против полицейского рейда. Эти столкновения — один из самых первых случаев в истории, когда представители ЛГБТ-сообщества оказали сопротивление узаконенной государством системе преследования сексуальных меньшинств.

Впрочем, сегодня аббревиатура ЛГБТ значительно расширена. Например, одна из вариаций выглядит так: ЛГБТИКС+, то есть к четырем привычным группам прибавлены «интерсекс», «квир», «союзницы и союзники», и все прочие сообщества, ощущающие свою причастность. Также иногда добавляют буквы «А» — «асексуалы», «П» — «пансексуалы» и т. д.

В месяц гордости все неравнодушные могут как поучаствовать в гей-прайдах и маршах гордости, проходящих по всему миру, так и просто выразить поддержку в соцсетях — например, путем использования специальных радужных рамок для фотографий профиля, радужных эмотиконов и позитивных постов под популярными хэштегами #WearYourPride, #PrideMonth, #LGBT, #LGBTIQ и т. д.

Авторка этого материала также не преминула использовать «радужную аватарку», выражая свою солидарность и союзническую позицию.



Элисон
Элисон

Следуя традиционной аббревиатуре ЛГБТ, мы начали наше интервью с «Л» — то есть с девушки, выбирающей себе в партнерки девушек. Наша первая героиня — Элисон, феминистка, лесбийская сепаратистка.

VOX: Скажи, в какой момент ты впервые определила себя как лесбиянку?

— Пожалуй, какого-то определенного момента, который изменил бы мое виденье себя, не было. Думаю, мне повезло — я с детства получила адекватное представление о том, что такое лесбийство и бисексуальность. В подростковом периоде я больше дружила с девочками, у меня были моменты милых привязанностей. Примерно лет в 13 моя подруга-ровесница стала позиционировать себя как бисексуалку. Это было ново для меня, но плохо я к этому относиться не стала. Наоборот, это дало повод задуматься: может, я и сама такая. Но знала я тогда больше о бисексуалках, чем о лесбиянках. У меня был максималистский взгляд, что любить только мужчин или только женщин — это как-то плохо, что не надо разделять людей по полу и надо просто любить душу. Был и момент внутренней лесбофобии.

Позже я стала осознавать, что меня притягивают только женщины, мне с ними интересно и приятно, был эмоциональный контакт. Лет в 18 начала себя резко в этом ограничивать. Наверное, на это как-то повлияла среда — общалась я преимущественно с гетеросексуалками, и мне не хотелось отставать от них. Пыталась заводить отношения с мужчинами, но каждый раз возникало чувство, что я делаю что-то неправильно. Думала, может, это просто не мой человек. И только с приходом в феминизм я смогла побороть свою внутреннюю лесбофобию и осознать себя как лесбиянку.

VOX: Внутреннюю лесбофобию тебе удалось побороть, и это замечательно. А как обстоят дела с внешней?

— С открытой агрессией мне повезло не столкнуться. Я никогда не скрывала своей ориентации, друзья и знакомые знают об этом. Я не говорю об этом на каждом углу, так как не считаю, что посторонним людям нужно это знать, но если близкие задают такой вопрос или я сама хочу поставить их в известность, я этого не стесняюсь.

Я сталкивалась с непониманием, с пренебрежительным отношением, некоторые люди принимали меня без явного осуждения, но надеялись, что я когда-нибудь передумаю. Когда рядом со мной высказывались о гетеросексуальных отношениях, а я в ответ говорила о своих, всегда возникали неловкие паузы, как будто я должна молчать об этом.

С такими страшными вещами, как конверсионная терапия или корректирующие изнасилования, я тоже не сталкивалась, но в моем окружении были случаи принудительного замужества лесбиянок и бисексуалок. Девушек увозили из родной страны или города и насильно выдавали замуж за мужчин. Многие из них были несовершеннолетними, но под угрозой отречения семьи, боясь физической расправы, они молча принимали свою участь. К сожалению, не всегда есть возможность отследить судьбу этих девушек. Я не знаю, что с ними сейчас, и эта тема очень болезненна для меня.

VOX: Ты упомянула о феминизме — расскажи, как это взаимосвязано.

— Чтобы понять корни лесбофобии, надо углубиться в само понятие патриархата. У женщины в патриархальной системе изначально более низкое положение. Традиционно патриархальный мужчина — маскулинный хозяин, у него есть свобода воли, а женщина — просто дополнение к нему.

Лесбиянки же — это, по сути, женщины, которые добровольно отказались от присутствия мужчины в их жизни. Но для общества, созданного для удобства мужчин, женщина сама по себе — это какой-то нонсенс, ошибка. Это, кстати, касается далеко не только лесбиянок. Например, мы видим явную дискриминацию матерей-одиночек, женщин-карьеристок, делающих упор на развитие своего дела, так называемых старых дев, которые «посмели» остаться одни. Со стороны общества мы слышим о них нелестные высказывания, они все — несчастные женщины и не нашли себя в жизни, хотя никто даже не думает спросить у них самих: а может, они вполне счастливы?

Женщина без мужчины считается неполноценным существом, и многие мужчины, когда женщина отказывает быть с ними в отношениях, не могут этого принять и реагируют крайне негативно, а порой и агрессивно. По сути лесбофобия — это мизогиния, потому что лесбиянка — это та женщина, которая посмела уйти за рамки патриархата.

VOX: Женщинам действительно стоит держаться подальше от патриархальных рамок. Как ты сама с этим справляешься?

— Конечно, как сторонница лесбийского феминизма я всегда была вынуждена обитать в достаточно враждебной среде, где все, включая массовую культуру, говорили о том, что я не должна существовать. Поэтому я задумалась о том, где искать безопасное пространство, партнерку и единомышленницу.

Вначале я находила различные ЛГБТ-сообщества, но они меня не удовлетворили, так как проблемы лесбиянок в них зачастую практически не освещаются. Кроме того, среди тех, кто «в теме», нередко идет игра ролей «буч»/«фем». Мне такой вариант не подходит, я считаю, что это копирование традиционных патриархальных ролей.

Когда я начала открывать для себя феминизм и его различные течения и понимать, что такое гиносимпатия (осознанная симпатия женщины к женщинам и предпочтение их во всех аспектах жизни — прим. авт.), я задумалась о том, что женщинам нужно объединяться. Причем не только лесбиянкам и бисексуалкам, но и гетеросексуалкам, которые понимают всю силу давления на себя и хотят противостоять этому.

Именно таким я хочу видеть наше сообщество «ФемАстана»: женщины, которые поддерживают женщин, практикуют сестринство, понимают, как важна для нас всех подружба и взаимовыручка. Сегодня я во всем придерживаюсь принципа «выбери женщину» и все свои ресурсы направляю на женщин.

VOX: Что для тебя означает месяц гордости?

— Pride Month — это не про какую-то лесбийскую атрибутику, лозунги, флаги. Это в первую очередь про слышимость наших голосов, возможность высказываться за себя и за реальных женщин. Возможность поддерживать друг друга и говорить о действительно важных вещах. Самый простой пример: лично я достаточно поздно узнала о специфических методах предохранения для лесбиянок и бисексуалок и считаю, что такая информация должна быть более доступна и открыта для девушек, ведь замалчивать вещи, касающиеся нашего здоровья — неправильно.

Также важно говорить о проблеме тех же принудительных браков и прочего насилия над лесбиянками и искать пути решения. Нам необходимы центры, куда девушки могли бы обратиться, создание подружественного сообщества, которое могло бы оказать девушкам, которые испытывают давление, поддержку и защиту.

Нам необходима реальная защита со стороны правоохранительных органов, работающее законодательство, защищающее наши права. Нам надо знать, куда обращаться, и знать свои права.



Гасан
Гасан

Наш следующий герой — Гасан, ЛГБТ-активист.

VOX: Расскажи о себе. Когда и как к тебе пришло осознание, что ты отличаешься?

— Лет в 10–11. Я тогда жутко влюбился в одноклассника. Первые сексуальные фантазии у меня появились тогда же. Все остальное мне было неинтересно, и других вариантов я не видел. Я пробовал строить отношения с девушками, но все не складывалось. Было и такое, что я полюбил девушку, хотел на ней жениться, но, когда дело доходило до близости, ничего не получалось. И мне было очень горько понимать, что по сути я ее обманываю. В итоге сказал ей, что я гей, и мы расстались.

Года три назад пришло понимание, что я гомосексуал, но панромантик. Лет пять назад открылся друзьям и знакомым как гей. Но на самом деле меня от этих ярлыков порой коробит. Мы зачем-то постоянно пытаемся себя как-то классифицировать. Я понимаю, что язык определяет сознание, и нам хочется расставить все по полкам, но мне ярлыков не нужно, их и так хватает.

VOX: Значит, ты не хочешь никакого жесткого позиционирования?

— Внутри ЛГБТ я отхожу все дальше и дальше от бинарности, мне некомфортна эта система, я не хочу идентифицировать себя как цисгендерного мужчину-гомосексуала. Скорее это что-то близкое к гендерфлюидности и гендерквирности. Я не всегда ощущаю себя мужчиной как таковым. Иногда возникает ощущение, что сегодня я не мужчина, а вообще вне полов/гендеров. Завтра я могу проснуться с полным ощущением того, что я женщина. У меня нет проблемы с физиологическим полом, с моей телесностью, но мое гендерное самоопределение может варьироваться. Порой я шучу: во мне живут два человека — слабый ранимый мужчина и сильная волевая женщина. Я не хочу думать, что в мире есть только мужчины и женщины. Прежде всего есть люди.

VOX: Чем именно тебе не нравится бинарность?

— Я вообще против стереотипов. Вот есть стереотип, что гей — это жеманный мальчик в боа, готовый выпрыгнуть на сцену. Это же очевидный бред. А корни такого мифа — в патриархальном обществе, для которого все, что выходит за рамки, неприемлемо. В бинарной логике патриархата мужчина, который говорит, что любит мужчин, лишается привилегий гетеросексуального цисгендерного мужчины. И его заочно феминизируют: не любишь женщин — значит, сам женщина. А быть женщиной в патриархальной системе — значит быть низшим существом.

VOX: То есть гомофобия — уродливая форма мизогинии?

— Можно сказать и так. Кто бы что ни говорил, женщины у нас урезаны в правах. Гомосексуалы же и все, кто отличается, вообще не вписываются в иерархическую систему.

VOX: Созвучно с идеями феминизма.

— Да, я профеминист. Хотя это громко сказано, я больше учусь. Читаю, пытаюсь вникнуть. Пришел я к этому, когда начал больше узнавать о гендерном разнообразии и сексуальных ориентациях. Понимаешь, все это так или иначе перекликается с ролью женщины. Вся гомофобная риторика строится вокруг того, что мужчина должен быть во главе, «а то что как баба?». «Как девчонка» — это вообще оскорбление, сравнение с женщиной унизительно. А если гей «как девочка», значит, он тоже второсортный.

Я в последнее время много говорю на эти темы. Иногда даже удается переубедить своих гетеросексуальных знакомых, которые считают, что «женщина должна наливать чай». Женщина не принадлежит мужу, она в равном партнерстве с ним. Если вообще хочет замуж, что совсем не обязательно.

VOX: Ты вполне открыт и не делаешь тайны из своей ориентации. Случались неприятности?

— Конечно. Вообще, открываясь окружению, надо готовить людей. Есть высокий риск нарваться на агрессию, непонимание. У геев, открыто говорящих о себе, бывали случаи увольнений и даже шантажа, например.

На мой взгляд, самая большая проблема гомосексуалов, помимо принятия обществом, — в принятии себя. Мы пытаемся строить отношения, но понимание, что не будет брака и детей, не будет общего имущества, по сути получится лишь некая симуляция семейной жизни, которую, к тому же, придется скрывать, — это тяжело.

Ты можешь создать себе пузырь и жить в нем, но насколько он будет комфортным?..

VOX: То есть с правами ЛГБТ у нас все не слишком радужно?

— Юридически — «нет прав — нет проблем». У нас нет антидискриминационного закона. Уволят с работы — ты не восстановишься, даже не докажешь, что причина в гомофобии. Партнер попадет в больницу — тебя к нему не пустят. Совместное имущество — что-то случится, и ты или партнер можете остаться на улице. Любое завещание могут оспорить близкие родственники, и это доказанный факт.

Гомосексуальные мужчины не могут усыновлять детей. Суррогатное материнство для геев тоже запрещено, это прописано в законе. Создавать фиктивные браки? Тогда придется обманывать кого-то еще. Знаю людей, которые женились на лесбиянках, чтобы завести детей и некую видимость семьи для родственников, а сами спали в разных спальнях. Я так не могу.

VOX: Невеселая картина.

— Да. Я не верю, что через 20–30 лет мы добьемся легализации браков, или возможности усыновления, или хотя бы гражданских партнерств. И все же это не лишает меня надежды, что я построю какие-то отношения и мы проживем долго и счастливо.

VOX: Июнь — месяц гордости ЛГБТ. Что это означает для тебя как для активиста?

Месяц гордости — это хорошо. В Киеве вот недавно прошел прайд: это прорыв в своем роде, и это радует. Мы тоже стараемся, у нас был, например, активный май. Были мероприятия в Алматы, в Астане, мы отмечали дни борьбы с ЛГБТ-фобиями. Приятно, что мы находим союзников среди гетеросексуалов.

Чуть раньше, в марте, был запущен очень полезный ресурс kok.team, я писал для него несколько статей. Кстати, некоторый контент там создавался на казахском, и лишь потом был переведен на русский, хотя чаще происходит наоборот, так что идет охват не только русскоязычной аудитории. Контент различен — начиная от экспертных мнений, заканчивая просто жизненными историями. Всё это строилось на голом энтузиазме. Проект важный и хороший, ничего подобного раньше в казнете не было.

В целом в Астане есть свое мини-сообщество, я сам организовывал несколько встреч. Обсуждаем всё на свете, от мизогинии до идей марксизма. Ребята умные, у них открытый разум и широкий кругозор, они готовы учиться и учить других.

VOX: То есть видимость, гласность — это важно?

— Для меня — да. Некоторые гомосексуалы живут закрыто, и я их не осуждаю. Плохо лишь, что они противятся тому, что пытаются делать активисты, и обвиняют нас в том, что мы не даем им спокойно жить. Внутренняя гомофобия — острый вопрос. Мол, делайте в своей спальне, что хотите, но не высовывайтесь. Но речь-то не о спальне вовсе! Все, кто открыто говорит и пишет о проблемах гомофобии, никогда не упоминали о сексе, оргазмах и прочих интимных «спальных» темах. Мы говорим об избиениях, преследованиях, о дискриминации, об отказе врачей лечить геев, об отказе полиции защищать нас.

Я «выхожу из шкафа» не только для себя, но и для ребят, которые только себя приняли или пытаются принять, чтобы они знали, что они не одни. Если сами геи будут говорить, что не надо высовываться — мы так и будем сидеть и молча терпеть, пока нас будут убивать, пока не окажемся в ситуации Чечни. Когда будут официально говорить, что у нас геев нет, а тех, что были, мы отловили, или родственники о них «позаботились».

Видимость — это не о сексе. Мы все говорим не о сексе. Мы просто хотим, чтобы все уважали и ценили друг друга. Любая жизнь священна.

VOX: Давай попробуем представить идеальное будущее. Каким ты его видишь?

— В идеале я вообще не хочу заниматься проблемами гомофобии. Ни изучать, ни спорить, ни доказывать что-то — просто чтобы не было поводов.

Мировое сообщество исключило гомосексуальность из списка болезней уже давно. В следующем году даже трансгендерность депатологизируют, уже готова МКБ-11. Почему люди продолжают мыслить старыми категориями, мне непонятно.

Все что делают 2–3–10–15 человек в спальне по взаимному согласию, будучи трезвыми и совершеннолетними, — это нормально! Идеал — заниматься своей жизнью, думать о том, что будешь готовить на завтрак.



Эрика
Эрика

Наша следующая респондентка — Эрика, бисексуалка, фем-активистка.

VOX: Расскажи, как и когда к тебе пришло понимание твоей бисексуальности?

— Самый первый опыт дружбы и, наверное, влюбленности, как ее принято описывать, у меня был с девочкой лет в семь. Мы катались на металлических качелях, она разогналась и врезалась в мое сиденье и сказала: «Давай дружить!» Мы провели вместе весь день на аттракционах, общались, рисовали друг другу цветы — это мое самое яркое воспоминание из детства. До пубертатного возраста у меня все близкие отношения складывались с девочками, и эмоции были направлены на них, но тогда это не было выражено в каком-то сексуальном контексте. Позже появился и интерес к мальчикам.

Кстати, мне кажется, что гетеросексуальность и гетеронормативность так сильно навязываются, что ты не успеваешь отследить момент, когда начинаешь верить, что мальчики обязательно должны нравиться. Подумай, ведь это повсюду: фильмы и сериалы, которые мы смотрим, баннеры, реклама. Нас пугают «пропагандой гомосексуальности», которой в нашем гомофобном обществе нет, но по факту повсеместна как раз пропаганда гетеросексуальности. Я до сих пор не уверена, нравятся ли мне мужчины или это было мне навязано.

Мне кажется, что для большинства людей норма — бисексуальность. Но женщин искусственно ограничивают, навязывая исключительно любовь к мужчинам. Я замечала, что у многих моих подруг был гомосексуальный опыт, но они задавили в себе эти желания, потому что это «неправильно», плохо, и никто такие отношения не примет.

VOX: Каково быть бисексуалкой в Астане?

— Приходится сталкиваться с постоянным непониманием. И внутри сообщества, и в патриархальном обществе я нередко вижу, что бисексуальность считают чем-то ненастоящим. Мол, это или гетеросексуалки, которые «балуются», или лесбиянки, которые не определились до конца и не хотят терять гетеросексуальные привилегии.

Мужчины постоянно доставляют проблем, пытаются «подкатить», уверены, что я пущу их в свою постель и познакомлю с кучей своих подруг, которые не прочь поразвлечься. Какого хрена, собственно? Вообще существует отвратительный стереотип, что бисексуалки — это такие неправильные грязные женщины, которые хотят много секса — все равно с кем и со всеми без разбора. Нас сексуализируют, пытаются превратить в некий порнофетиш.

С другой стороны, у лесбиянок есть страх, что если они встречаются с бисексуальной женщиной, то она обязательно уйдет к мужчине. Таким девушкам хочу сказать: даже если ваша партнерка ушла к мужчине, это не потому, что ее чувства были ненастоящими. Просто у нас в обществе сильное гетеронормативное давление, которое заставляет бисексуалок подавлять собственные желания — тут и лесбофобия, и мизогиния. Ну и, конечно, может быть и так, что девушка просто ушла именно от вас.

VOX: Хочешь сказать, внутренняя мизогиния может повлиять на «гетеровыбор» в случае с бисексуальными женщинами?

— Может. Я знаю многих бисексуалок, которые настроены скорее в сторону женщин, но предпочитают строить отношения с мужчинами. Поэтому для меня важен феминизм, гиносимпатия и борьба с лесбофобией.

На самом деле лесбиянки в нашем обществе — единственные, кто увлечен именно женщинами, причем не обязательно в сексуальном аспекте. Им прежде всего интересно друг с другом. Даже две мизогинные лесбиянки, общаясь между собой, имеют искренний интерес по отношению друг к другу. У гетеросексуальных женщин такой интерес к личности женщины обычно отсутствует. Они воспитывались в мире, где во главу угла ставится мужчина. Внутренняя мизогиния и лесбофобия есть у всех женщин, вне зависимости от уровня знаний и опыта — это что-то такое, что с самого детства промывает нам мозги. У меня это проявлялось в том, что до 20 лет я принципиально дружила только с мужчинами, хотя с женщинами мне было намного проще ладить. Я считала, что все женщины глупые, недалекие и недостойны того, чтобы я как-то пыталась на них сконцентрироваться. После прихода в феминизм я начала анализировать, откуда это вообще пошло, и поняла, что это навязано жизнью в патриархальной культуре и гендерной социализацией.

VOX: Как справиться с внутренней мизогинией?

— Мизогиния лежит в основе очень многих видов дискриминации. Это ненависть к женщинам, фемицид — убийство за то, что ты женского пола, это клеймение женского тела и женских половых органов, как чего-то грязного, это репродуктивное принуждение и антиабортная пропаганда, насильственные и ранние браки, вовлечение женщин в проституцию.

Это низкое положение женщины в обществе и представление женщины как глупого и недалекого создания. Есть и обратный вариант: женщина может нарекаться далекой от всего земного прекрасной сущностью, но в корне своем это одно и то же представление, что женщина — не человек.

Конечно, при таком раскладе бисексуалки и лесбиянки опасны для системы. Женщины, выбирающие женщин, и концентрирующие все свои ресурсы и внимание на других женщинах, нарушают «правильный» порядок, в котором все свои ресурсы должны отдавать мужчине, удовлетворять его и обслуживать.

Лучший способ противостоять не только мизогинии, но и внутренней мизогинии — гиносимпатия, осознанное концентрирование своей энергии и ресурсов на женщинах. Гиносимпатия — это антипод патриархального мышления. В случае с феминизмом гиносимпатия — это неотъемлемое качество, которое должно быть у каждой женщины, она необходимо для выживания. Это идентификация себя с другими женщинами. И я сейчас говорю даже не об ориентации, а о принципе жизни.

VOX: Гиносимпатия подразумевает принцип «выбери женщину». Как в таком случае складываются отношения у бисексуалок с мужчинами?

— Если бисексуальная девушка влюбляется в мужчину, избавившись от внутренней мизогинии, она сможет выстроить с ним гораздо более вменяемые отношения. Она умеет критически мыслить и понимает, что отношения должны строиться на равноправном партнерстве. Она знает потенциальные риски, и что вчерашний принц может оказаться не совсем принцем: абьюзеры проявляют себя не с первых дней и даже месяцев.

Про абьюзивные отношения можно прочесть тут.

Важно рефлексировать, прислушиваться к себе, читать соответствующую литературу, потому что знание фем-теории тоже не гарантирует вам, что все ваши отношения сразу станут здоровыми: во-первых, воспитание и социализация так просто не выбиваются; во-вторых, не всегда можно заметить замаскированный доброжелательный сексизм. Патриархальные отношения строятся на власти, мужской власти над женщинами, особенно в романтических отношениях и браке, и убрать этот властный компонент довольно сложно.

Насилие в лесбийских отношениях, кстати, тоже возможно, если девушки неосознанно копируют патриархальный паттерн, хоть и реже встречается, поэтому рекомендация всем: смотреть в оба, иметь ресурсы и надежных подруг, которые при необходимости смогут прийти на помощь.

VOX: Насколько важен для тебя месяц гордости?

— Я радикальная феминистка и не отношу себя к ЛГБТ-сообществу. Для меня важно, чтобы голоса бисексуалок были услышаны. В ЛГБТ-сообществе громче всех звучат голоса мужчин-геев, но мы не хотим, чтобы кто-то говорил за нас.

С ЛГБТ нас объединяет одна общая цель: признание прав гомосексуальных людей. В этом мы союзники. В остальном наши проблемы имеют совершенно разный характер и разные причины.

Нельзя анализировать опыт лесбиянки или бисексуалки как просто связанный с ориентацией, не затрагивая ее опыт жизни как женщины в мужском обществе. Потому что женщины, независимо от ориентации, имеют подруга с подругой гораздо больше общего, чем с любым из мужчин.

За женщин имеют право говорить только женщины.

VOX: Расскажи, каким ты видишь идеальный мир будущего?

— Мне бы хотелось, чтобы этот мир стал безопасным для женщин. Чтобы женские права, которые есть де-юре соблюдались де-факто. Чтобы женщины стали более образованными и независимыми, критически относились к происходящему. Чтобы отношения между друзьями и партнерами строились на понимании, а не на власти. Тогда, может быть, проблемы, которые есть у нас сегодня, включая проблемы лесбиянок и геев, наконец разрешатся.

Как этого достичь? Женщинам важно иметь какие-то ресурсы и вкладываться при этом в первую очередь в себя. Пока мы живем в далеко не идеальном обществе, мы полагаем, что мужчины более умны и талантливы. И в работе мы слушаем мужчин. Даже в магазине мы подходим к консультанту-мужчине, полагая, что женщина не может, к примеру, разбираться в технике. Но когда ты живешь по принципу «выбери женщину», ты поворачиваешься лицом к своим сестрам. Когда о женщинах и о женской дружбе говорят плохо — ты знаешь, что это ложь. Когда в мужской компании никто не слушает, что говорит женщина, — ты пытаешься выслушать именно ее. Важно обращать внимание прежде всего на женщин, потому что они — это ты.



Султана
Султана

Представительница транс-сообщества, Султана, активистка и трансфеминистка, идентифицирует себя в первую очередь как создание любви.

VOX: Расскажи, каково быть трансженщиной в Казахстане?

— Большую часть времени я чувствовала, что быть трансгендерной девушкой — это стыдно. Я стеснялась своей походки, того, как я выгляжу, потому что моя семья говорила, что я их позорю, все вокруг говорили, что это неправильно, что так нельзя, и вообще «что ты на себя нацепил, твои ногти — это ужасно». Но почему-то, несмотря на все это давление, я смотрела на себя феминную в зеркале и чувствовала, что вот так и должно быть. И что бы мне ни говорили, все равно ходила так по улицам. Уже потом, когда я начала умнеть и взрослеть, много читать о трансгендерности и говорить с людьми, я стала понимать, что нет ничего стыдного в том, кто я есть.

Появилось чувство свободы от стереотипов, свободы от оценочного мышления, свободы от каких-то навязанных стандартов. И если тебе что-то хочется делать — то почему бы и да, если это никак не трогает и не травмирует других людей?

VOX: С какого момента ты осознала, что ты – девушка? Или это неверная постановка вопроса, и так было всегда?

— На самом деле это интересный вопрос. Знаешь, в детстве мы все фантазируем, и говорим внутри себя каким-то определенным голосом. Мой был всегда женским. Это была мудрая и сильная женщина, и когда я смотрела в зеркало, я видела в себе только женщину. Когда мы играли с друзьями, все мои персонажи также были женскими. Был какой-то внутренний отклик, когда энергетически ты чувствуешь, что это — твое. Тебе не хочется, например, идти на улицу и играть в футбол, хочется пойти попрыгать в классики или со скакалкой с теми, с кем ты себя внутренне отождествляешь. Да, вот именно так: дело не в футболе или классиках как таковых, в футбол-то и девочки играют. Дело в отожествлении себя именно с девочками, с подругами. Но все говорят, что ты «должен» играть в футбол, а с девочками вообще «играть стремно».

Ясное осознание происходящего пришло в момент, когда я не могла больше об этом молчать. Это был момент каминг-аута (открытое и добровольное признание человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству — прим. авт.) перед мамой.

VOX: Было сложно?

— Мне, наверное, в какой-то мере повезло. В нашем обществе существует некий «стандарт красоты», параметрам которого я соответствую. Я к этому не стремлюсь, но так получилось. Меня воспринимают как биологическую женщину, которую, видимо, считают привлекательной.

Другое дело, что вместе с этим я вызываю бурную и неадекватную реакцию со стороны прохожих. Очень неприятно, когда каждый мужчина в каждом уголке нашей страны, из окон машин или в магазинах, пытается отпустить какой-то комментарий по поводу моей внешности или как-то иначе проявить свой «интерес», который, видимо, должен мне льстить. В ответ, разумеется, они получают или пощечину, или грубость, или не слишком приличный жест. Так что я переживаю тот стандартный экспириенс, который переживают женщины, когда мужчины ведут себя, как мерзавцы.

VOX: Многие именно так становятся феминистками.

— Да, я придерживаюсь трансфеминизма. Пришла к этому через свой личный опыт, где-то год назад, когда стала заниматься активизмом.

Когда моя семья начала смиряться с тем, что я девочка, мне начали говорить, что раз я девочка, то должна мыть посуду и убирать. Но даже если я девочка, я ведь не прислуга! Также начали появляться ограничения: девушки не матерятся, не курят и прочее. Женская социализация у меня началась с 10–11 лет. Я понимала, что это меня ограничивает, ведь требования не касались, например, моего брата.

VOX: Что для тебя важно в трансфеминизме?

— Трансфеминизм поднимает вопрос: что значит быть женщиной в принципе? Это способ сломать стереотипы, заставить весь мир понять, что женщина — трансгендерная или цисгендерная — ничего никому не должна и может делать все, что пожелает. В конце концов, это просто про права человека.

Вообще за трансгендерных людей часто говорят цисгендеры (люди, у которых совпадает гендер, присвоенный при рождении, тело и собственная идентичность — прим. авт.). К словам самих транслюдей не прислушиваются, за тебя всё решает «специалист» — хочешь ты чего-то или нет, что ты должна и кому, как тебе жить. Это неправильно. Поэтому для транс-сообщества так важна видимость. Мне кажется, Pride Month — тоже об этом.

Циснормативное общество, созданное цисгендерными мужчинами, навязывает женщинам некие «правила феминности». От этого страдают и трансгендерные женщины, и цисгендерные. Кроме того, от трансгендеров в принципе требуют большего соответствия гендерным стереотипам. Раз ты девочка — изволь подчиняться, каблуки повыше, и будь милой. Стремление к большей феминности, чем даже у цисгендерных женщин, для трансдевушек и способ выживания, и результат самообъективации, внутренней трансфобии и внутренней мизогинии.

Каблуки, посуда, муж — это не про определение женщины. Вообще никто ничего не имеет права женщине диктовать — и трансженщине тоже. И, конечно, трансфеминизм о том, что женщиной быть не стыдно.

— С точки зрения трансфеминизма, трансженщины подвержены пересекающимся видам дискриминации: мизогинии и трансфобии. Их сочетание Джулия Серано называет трансмизогинией. При этом сама трансфобия является непосредственным следствием так называемого оппозиционного сексизма, или сексизма противоположностей, то есть убеждения, что женщины и мужчины — это некие жесткие, взаимоисключающие категории, каждая со своим особенным, непересекающимся комплексом свойств, склонностей, способностей и желаний. Соответственно, любое движение за права трансгендерных людей должно быть по сути феминистским и выступать против патриархальных стереотипов.

Двумя ключевыми принципами трансфеминизма являются право на идентичность и право на изменение тела. Первое говорит о том, что принадлежность человека к женщинам, мужчинам и другим определяется исключительно самоидентификацией человека в качестве женщины, мужчины или кого-то другого. Никакие биологические (хромосомы, гениталии) или социальные (социализация, опыт, внешний вид) признаки не могут являться основанием для приписывания человеку пола.

Что касается права на изменение тела, здесь трансфеминизм выступает за право свободно изменять себя без необходимости получения диагноза «транссексуализм» и иных требований. Не менее важным является право не подвергаться принудительной стерилизации при смене паспортного пола и насильственным операциям в случае интерсексуальности.

В целом важно понимать, что трансгендерность — это не болезнь или расстройство. Да, некоторые трансгендерные люди испытывают гендерную дисфорию — сильный стресс из-за несоответствия своего самоощущения и ожиданий окружающих, — и это может серьезно сказываться на их здоровье и качестве жизни. Часто оптимальным решением этой проблемы является трансгендерный переход, который может включать медицинские процедуры по коррекции пола и смену документов. Однако во многих случаях дисфория — результат не трансгендерности как таковой, а дискриминации и неприятия со стороны окружающих — трансфобии.

VOX: С какими проблемами приходится сталкиваться трансгендерным людям?

— Основная проблема — непонимание. Остальные вытекают из нее.

Есть серьезная проблема с документами, их очень трудно поменять. Процедура гендерного освидетельствования проходит так: надо ехать на месяц в Алматы, в Центр психиатрии. Надо сдать множество дорогостоящих анализов, включая кариотип (определение хромосомного пола — прим. авт.), МРТ головного мозга, анализы на гормоны, ОАК. Требуются заключения сексопатолога, психотерапевта и секретаря специальной комиссии. Если у человека семья, работа, это всё непросто. Если человек из провинции — тем более. Не каждый может себе позволить поехать на месяц в Южную столицу, финансовое положение у всех различно, а страна у нас большая, и расстояния велики.

Как-то на круглом столе, посвященном правам человека и, в частности, проблемам транслюдей, один из председателей комиссии заявил, что к ним приходили только богатые транслюди, из чего был сделан вывод, что документы нужны только состоятельным трансгендерам. Даже не хочется комментировать… Что делать не столь «богатым» трансгендерам, у которых внешность никак не соответствуют юридическому полу, непонятно.

Без документов не выучиться, не найти нормальной работы. А без этого не заработать денег на комиссию для смены документов. Замкнутый круг.

Есть проблемы с врачами: многие из них или не знают, как лечить транслюдей, или и не хотят знать, проявляют открытую трансфобию. Самый простой пример: у нас на всю страну всего один эндокринолог, разбирающийся в особенностях транслюдей. Нет квалифицированных психологов, которые работают с трансгендерами и не несут патологизирующей чуши вроде «мужика у тебя нормального не было» или «тебе нужно жениться, и тогда вся дурь из тебя выйдет». В мире давно доказано, что это так не работает, однако наши врачи по-прежнему живут в прошлых веках. Причем это просто нежелание понимать, потому что все ресурсы есть, достаточно всего лишь зайти в интернет. Я не специалист, но порой приходится консультировать специалистов, просто потому, что я умею читать и анализировать.

— Кроме того, в РК, как и в некоторых других странах СНГ, есть принудительные оперативные вмешательства, принудительная стерилизация, принудительные формирующие операции. Чтобы получить документы, трансчеловеку нужно не только соответствовать стереотипной внешности, но и иметь соответствующие гениталии. Эти операции у нас в Казахстане стоят очень дорого и делаются не все и не на должном уровне. В Алматы был ужасный случай, когда девушке делали вагинопластику, но по факту хирург просто все отрезал как попало, и у нее началось серьезное воспаление. Он ее фактически искалечил и ничего переделывать не хочет. В сообществе его прозвали «мясником»… И даже если девушка пойдет в полицию и напишет на него заявление, ей вряд ли помогут. Бывают, конечно, случаи, когда трансгендерные люди выигрывают суды, но общая тенденция неутешительна.

Более того, мало кто понимает, что не все вообще хотят делать такие операции, а многим они просто противопоказаны по медицинским причинам. Черт возьми, мои гениталии вообще не должны касаться никого, кроме меня и моих партнеров!

Конечно, всё это помимо уже привычной агрессии, с которой сталкиваются все представители ЛГБТ, или, как я чаще говорю, ТЛГБ. Была ситуация, когда трансдевушек насильно завели в квартиру, снимали на камеру, аутили, били, заставляли представляться по паспорту. Были случаи самого разного рода насилия. О таких страшных вещах может рассказать человек, посмевший не соответствовать гетеро- и циснормативности.

VOX: Страшные слова.

— Так и есть. Например, я в 6-м классе уже одевалась и вела себя как обычная девочка. Само собой, у меня были проблемы с администрацией, а среди учеников я постоянно сталкивалась с буллингом (травля, агрессивное преследование одного из членов коллектива — прим. авт.). Ученики собирались толпой на крыльце, просто чтобы не пустить меня в школу, а после уроков — не выпускать из нее. На переменах начиналась игра на выживание: если дойдешь до кабинета и тебя никто не остановит, тебе повезло. Безопасности не было никакой, меня окружали толпой, на меня кого-то постоянно натравливали. С родителями тогда были еще достаточно напряженные отношения, и я не могла никого из них позвать на помощь. Я надеюсь, что сейчас никто не трогает трансгендерных детей, потому что это действительно ужасно. В моей школе это продолжалось на протяжении трех лет.

В 9-м классе я неделями прогуливала школу, зная, что мне надо уходить в колледж. Если удавалось, брала больничный, но врачи иногда в этом отказывали, говоря, что слишком часто я его прошу. Аттестация была ужасной. Преподаватели знали, что меня травят, но им было плевать, могли даже сказать что-то вроде «идите за гаражи и там друг друга убивайте».

— Колледж на первом курсе был прекрасен, но потом у нас сменилась завуч, а новая была консервативной и трансфобной. На третьем курсе она уже вела против меня открытую войну. Как-то раз, в очередной раз вызвав меня на ковер, она открыто заявила: «Если ты не прекратишь… Знаешь, у нас в колледже появились мальчики, которые хотят сделать с тобой очень нехорошие вещи. И мы их каждый день сдерживаем, но…» Это была очень, очень мерзкая угроза. Я сказала: «Давайте посмотрим, кто окажется сильнее, я или эти мальчики!» Завуч продолжила угрозы, довела меня до истерики, мне пришлось звонить отцу, и только в его присутствии она стала шелковой и на какое-то время от меня отстала. Впрочем, надолго ее не хватило, и в итоге меня все равно вынудили уйти.

Оставив учебу, я пошла работать. Работу меняла каждый месяц. Когда говоришь на собеседовании, что ты трансдевушка, тебя в лучшем случае просто не берут, в худшем — начинают травить. Тогда я просто работала месяц, и когда мне говорили принести удостоверение для начисления пенсионных, просто пропадала. Через полгода скитаний нашла место работы, где документы не требовались какое-то время, но меня кто-то узнал, рассказал персоналу, и я также перестала там появляться. Обучение продолжить тоже не удалось.

Это типичная история, и до смены документов я не рассчитываю на более благоприятный исход.

VOX: Есть во всём этом хоть какой-то просвет?

— Существуют дружественные инициативы. В адекватных кругах они имеют определенный вес, и мы с ними сотрудничаем. Есть проект, рассчитанный на профилактику ВИЧ, но, хотя они называют себя ЛГБТ-проектом, по факту это проект для МСМ (мужчин, имеющих секс с мужчинами — прим. авт.). Есть наша алматинская инициативная группа, которая поддерживает транслюдей: оказывает поддержку, консультирование, юридическую помощь, материальную — медицинские препараты и прочее. Есть шелтер фонда «Коргау», в котором как-то получали убежище, помощь и защиту трансженщины. Их организация помогала с восстановлением документов и юридическим консультированием.

Конечно, хотелось бы распространить подобные инициативы, причем чтобы они работали не только в Алматы и Астане.

VOX: Скажи, у тебя есть представление о том, каким должен быть идеальный мир будущего?

— Идеальное будущее — это когда люди слушают друг друга, не проходят мимо чужих проблем. Когда мы понимаем, что это важно и это нас касается. Когда мы все можем быть разными и при этом вместе развиваемся, поддерживаем друг друга.

Когда людям можно спокойно ходить по улицам, не соответствуя стандартам феминности и маскулинности, и их за это не пытаются убить.

Идеальный мир — это мир, где все могут быть собой и всем от этого хорошо.

Поделись
Виорика Бектурганова
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000