VOX POPULI Алёна Мирошниченко 5 апреля, 2018 10:00

Не бомжи, а получатели услуг

Не бомжи, а получатели услуг
Фото: Тимур Батыршин
«Бомжатник» или «бичприёмник» — так в народе называют место, в котором многие обитатели задерживаются на годы, сменив статус «бомж» на статус «получатель услуг». И сейчас мы с вами побываем там.

Коммунальное государственное учреждение «Алматинский Центр социальной адаптации» Управления занятости и социальных программ города Алматы — некоммерческая медико-социальная организация.

Учреждение предназначено для круглосуточного временного проживания или временного нахождения (в ночное время суток) лиц, не имеющих определенного места жительства, нуждающихся в оказании специальных социальных услуг в условиях временного пребывания.

Сюда, на Дундича, 2, со всей Южной столицы и области, голодных, неопрятных и без документов, их доставляют наряд полиции или медработники, а некоторые приходят сами. Иной раз сотрудники центра, по звонкам от прохожих, выезжают на место обнаружения замерзающего бомжа.


Эту женщину доставили работники скорой помощи. Документов при ней нет, имя и фамилию она не помнит. И такие поступают в центр довольно часто.

По регламенту, в центре можно проживать полтора года, но руководство идёт на уступки некоторым подопечным: куда же деваться бедолаге зимой, без документов?

Центр рассчитан на сто восемьдесят человек, но этой зимой в морозы здесь пришлось разместить двести двадцать «постояльцев».

А весной кровати пустеют. Многие, перезимовав, вновь возвращаются на улицы мегаполиса.



Болат Айтмурзаев
Болат Айтмурзаев

Болат Айтмурзаев, и. о. директора Центра социальной адаптации:

— Наша задача — не только предоставить человеку койко-место, но и адаптировать, и вернуть его к нормальной жизни. Сложность составляют подопечные, у которых нет никаких документов, и мы помогаем восстановить их. Как только восстанавливаем документы гражданам Казахстана, покупаем билеты на поезд и отправляем домой, предоставив сухой паёк в дорогу.

VOX: Ваше госучреждение для лиц без определённого места жительства единственное в городе?

— При МВД ещё есть приёмник для иностранных граждан. Но там держат всего месяц, а потом отправляют к нам.

Также при МВД есть приёмник-вытрезвитель. Все лица в состоянии алкогольного опьянения поступают туда. Оттуда — к нам. Если они согласны не нарушать наш режим, мы оставляем их у себя. Помогаем с восстановлением документов и трудоустройством.

Сотрудников Центра реабилитации обвиняют в том, что под своим крылом они растят иждивенцев и тунеядцев. Мол, они помогают, кормят, одевают, стараются вылечить, а бездомные так к этому привыкают, что потом ленятся найти работу.

А работа для бомжей находится. Кстати, вакансии грузчика и подсобного рабочего тоже вполне доступны для лиц без определенного места жительства.

— Все трудоустроенные переходят в ночлежное отделение, то есть днём они ходят на работу, а вечером возвращаются, чтобы переночевать.

Бывает, что они потом начинают снимать своё жильё, обзаводятся семьями.

Престарелых людей, которые получают пенсию, но остались без крова, мы помогаем устроить в дом ветеранов, — продолжил Болат Айтмурзаев. 

VOX: Многие лица без определённого места жительства отказываются оставаться в центре — условия, говорят, очень жёсткие.

— Конечно, жёсткие, у нас же запрещён алкоголь, нужно устроиться на работу.

Многие, кого привозили в морозы — а они у нас уже бывали, — оставаться здесь не захотели. У нас ведь режим, и нарушать его нельзя.

Как только полицейские уезжают, доставленные сразу же пишут добровольный отказ и уходят на улицу. Но на данный момент желающих оказаться у нас хватает.

VOX: Существует ли наказание за нарушение режима?

— После трёх предупреждений мы отчисляем человека по статье «За систематическое нарушение режима». 

Зимой, в морозы, некоторые боятся оказаться на улице и поэтому сдерживают себя. Но иногда приходится отчислять по пять человек в месяц.

А потом наши подопечные пишут и в партию Нур Отан, и в прокуратуру. Жалуются, что мы ограничиваем их гражданские права и свободу.


Вновь прибывшим «получателям услуг» первым делом предлагают принять душ и выдают чистую одежду. Затем решаются вопросы медицинского и бумажного характера: на подопечного заводят папку с документами, одним из которых является заявление с просьбой принять в центр и оказать специальные социальные услуги во время пребывания.

После этого новенькие поступают в отделение карантина. В обычное отделение они переводятся по мере освобождения мест в нём. В зимнее время, когда наплыв «клиентов» увеличивается, здесь приходится ставить дополнительные кровати.


Одеждой, нижним бельём, обувью, постельными принадлежностями, медикаментами и предметами личной гигиены постояльцев центра обеспечивает государство.


Светлана Нурмуратова
Светлана Нурмуратова

— Также нам помогают церковные и общественные организации, волонтёры. Вот из «Красного креста» привезли мыло, зубную пасту, кофе. Спасибо им за это!

— Одежду нам везут second hand, но очень качественную, импортную, из Америки, — делится заместитель директора по социальной работе Светлана Нурмуратова.

Нуждающимся подопечным оказывается доврачебная помощь.

Если кому-то необходимо медицинское лечение — направляют в больницу. Центр адаптации прикреплён к 24-й поликлинике Турксибского района и городской больнице № 4. 

Кормят обитателей центра, скажем прямо, как в пионерлагере. На завтрак обязательны каша, сливочное масло, чай или какао. На полдник обычно дают кефир, булочки, пирожки, сыр, колбасу. На ужин — горячее блюдо, а ещё фрукты по сезону: апельсины, бананы…

А на обед в день съёмки в меню входили свекольник с мясом, плов, солёные огурцы и компот.

Но есть недовольные граждане, которые на вопрос «Нравится ли вам еда?» сурово бурчат под нос: «Ели и повкуснее!»

В ночлежном отделении четырёхразовое питание не предоставляют, но там есть бытовка, где постояльцы могут приготовить себе еду.



Бахытгуль Биясилова
Бахытгуль Биясилова

Что заставляет людей трудиться в центре за невысокую зарплату? Обслуживающий персонал здесь получает всего 27 000–35 000 тенге.

Бахытгуль Биясилова два года работает процедурной медсестрой и диетсестрой на полставки.

— Несмотря на маленькую зарплату, работа мне нравится. Я чувствую, что могу помочь этим никому ненужным людям.

Конечно, среди них бывают и агрессивные, у нас ведь многие из колонии. Они и оскорбить могут, и угрожают нам. Но приходится находить общий язык.


Жанна Жакупекова
Жанна Жакупекова

У социальных работников центра адаптации работы непочатый край. Восстановление документов постояльцев — процесс долгий, сложный, и порой затягивается на годы. К тому же, соцработник занимается вопросами трудоустройства. Этот труд оценивается государством всего в 45 000 тенге в месяц.

— В данный момент у нас в центре проживают сорок человек с красным советским паспортом, — рассказывает социальный работник Жанна Жакупекова.

— Вы не представляете, какой это труд — восстановить документы! Приходится отправлять кучу запросов по городам бывшего Советского Союза. Иногда ответы не приходят вообще. Бывает так, что с полицейскими начинаем пробивать по базе, а человек с такими данными в базе не значится.

— Сейчас мы ждём ответ из прокуратуры с разрешением идентифицировать личность по отпечаткам пальцев. Так нам будет проще с восстановлением документов. Ведь у нас много людей пенсионного возраста, которые без документов даже не могут оформить пенсию, — добавляет Светлана Нурмуратова. — Нам приходится взаимодействовать с акиматом, с миграционной полицией. С ЦОН мы очень хорошо дружим. Штраф за утерю удостоверения личности составляет 7 МРП, или 16 835 тенге, а нам делают скидку 50%, так как наши подопечные безработные.

VOX: Где же им взять даже эти 9 000 тенге на оплату штрафа?

— В этом нам оказывает содействие Центр занятости. Есть такие вакансии, где удостоверение личности можно предоставить позже — общественные работы, например. Но нашим получателям услуг такая работа не нравится. Они хотят сразу быть начальниками. Жалобы пишут на нас, что мы ущемляем их права, заставляем работать, — ответила соцработник Жанна Жакупекова.

— Другая наша проблема в том, что всем без исключения мы стараемся сделать удостоверения личности, инвалидность, даём прописку, и эти люди просто продолжают лежать у нас.

Здесь проживают пять человек, у которых все документы есть, но они не хотят уходить и идут жаловаться.

С приходом весны мы решили распрощаться со всеми, у кого есть удостоверения личности, и они стали их прятать. Им удобно тут жить: чистая постель, четырёхразовое питание, — продолжила она.


Чаще всего ряды получателей услуг пополняют вчерашние «зэки». Средний возраст таких постояльцев — сорок лет. Пока человек отбывает наказание за преступление, родственники успевают продать его квартиру: из колонии он выходит уже бездомным.

Этот контингент в основном держится особняком и требует себе более «козырные» места (подальше от входной двери — прим. авт.). Иногда между «сидельцами» происходят стычки. Но по части разбуянившихся квартирантов на территории работает пункт полиции.

В центре проживают не только отсидевшие тюремный срок, но и те, кто находится на пробации, то есть отбывает свой срок условно. Здесь они должны приносить пользу по четыре часа в день, но некоторые вполне работоспособные отказываются трудиться.

А кто-то из постояльцев ждёт своего спонсора или агашку.

Еркин Тургимбаев, 37 лет:

— Я недавно освободился, но ещё год и четыре месяца мне нужно находиться на пробации. У меня нет документов. Я сам из Тараза. Если мне удастся восстановить документы, многие мои проблемы решатся.

Здесь хорошо: и кормят четыре раза в день, и медицинский уход есть… Но я не хочу работать за какие-то 2 000 тенге в день. Я хочу устроиться водителем к какому-нибудь крутому агашке, чтобы он потом мне и с жильём помог.

Равиль Азиев, 40 лет:

— Здесь я нахожусь второй месяц. Попал сюда из колонии, как многие. Сам я из Чимкента. У меня до сих пор был советский паспорт.

Сейчас желание одно: восстановить удостоверение, водительские права и устроиться на нормальную работу, а не за копейки. Хочу снять квартиру и начать жить по-новому. Но сейчас мне нужны деньги на удостоверение и спонсор, который поможет с деньгами.

Есть среди бывших сидельцев и те, кто без дела лежать не может.

Виталий Елистратов, например, шьёт мягкие набивные пуфики. На вопрос, какова их стоимость, и не планирует ли мастер производство изделий за деньги, он ответил:

— Мне много не надо. Мне бы чтобы материал покупать...

Я сам детдомовский. Государство мне выделило квартиру, а менты её забрали. Потом я оказался на улице. Потом — в колонии.

Мне 51 год. С рождения я нахожусь в госучреждениях: дом малютки, детдом, колония, а сейчас — этот центр. 

— Здесь я проживаю пять лет. Сижу, никого не трогаю, занимаюсь своим делом, вреда от меня нет, я не пакостный. Работать физически, конечно, тяжело — мне позвоночник отбили. Если на ногах постоять, то они начинают отниматься.

Материал для своих пуфиков я покупаю на базаре. Детали сшиваю вручную.

Может, вы мне поможете куда-нибудь трудоустроиться? Может, кому-то мои пуфики нужны… Я вам очень буду благодарен.

А эти яркие пейзажи — работы местного художника Алексея Кузьменко. Когда-то он продавал их на алматинском Арбате, а сейчас рисует для души. Ведь надо чем-то занять себя, чтобы не свихнуться от скуки и однообразия будней. 

Мужчина остался без крыши над головой и оказался в центре реабилитации. Сотрудники подарили ему бумагу, краски, кисти, и сейчас один из них даже стал покупателем его работ — 500 тенге вроде бы мелочь, а приятно.

При центре работает библиотека, и многие находят спасение в книгах. С подопечными занимаются психологи.

Не забывает руководство и о праздниках. Все красные дни календаря — Наурыз, Новый год — отмечаются регулярно. Обитатели приюта могут проявить свои таланты, участвуя в праздничных концертах.


Владимир Рогов, 60 лет:

— Четвёртый год я живу здесь в ожидании документов. Думаю, что скоро всё решится. Я сразу уеду к родственникам в СКО. Работать не могу по состоянию здоровья. После инсульта я частично парализован. Буду пытаться получить инвалидность.

Здесь всё хорошо: и кормят, и спим на чистой постели, но всё равно всё не так. Мне скучно здесь.

Олег Разводовский, 44 года:

— Я жил в области, несудимый. Нахожусь тут с января. Пришёл сюда сам, чтобы не замёрзнуть на улице. У меня нет документов. Мне срочно нужны 9 000 тенге, чтобы оплатить штраф и восстановить их. Работы тоже нет. 

Здесь мне не нравится. Я человек домашний. Своего жилья у меня нет, но я всегда жил у знакомых.

Владимир Казаков, местный ловелас и, как он сам себя называет, «офицер казачьего полка», в центре проживает третий год.

— Да здесь у нас кого только не встретишь, были даже подполковник полиции, заслуженный врач и известный спортсмен.

В девяностых я учился в России на горного инженера. Когда вернулся в родной город Текели, мой дом оказался разобранным. Работы там не было. Приехал в Алматы на заработки, уснул на Сайране, у меня рюкзак украли, а там все документы. Вот с тех пор я стал бродягой.

Сейчас, как только восстановят мои документы, я поеду обратно в Текели и буду там искать работу.


Для создания уюта двухъярусные кровати тут украшены тюлевыми занавесками. На видном месте расставлены старые пустые флаконы из-под духов, на стенах декоративные наклейки и китайские постеры — здесь проживают женщины.

Самой молодой подопечной центра реабилитации двадцать лет. Анжелу Пфайф доставили полицейские. Девушка приехала из Павлодара в Алматы в надежде заработать денег на оформление документов, которые в шестнадцать лет она не смогла получить. Может быть, руководству удастся определить Анжелу в кризисный центр для матерей-одиночек, о котором мы вам рассказывали. Возможно, там девушке будет лучше.

— Я уроженка России. Отправляла запрос в Краснодар, но ответа так и не получила. В то время у меня умерла мама, и вопрос с получением удостоверения так и остался нерешённым. 

Родных и знакомых у меня никого нет, а подружка, которая предложила поехать в Алматы, обманула. Я оказалась на улице.

VOX: Как ты здесь себя чувствуешь?

— Ничего, нормально всё. Только вот очень хочется работать. Я бы тогда учиться пошла заочно.

Вдруг кто-нибудь сможет взять меня на работу? Я и официанткой, и промоутером могу.

«Милая, наивная, неиспорченная девочка! Лишь бы не обидел никто», — подумала я, глядя на Анжелу, которая стеснительно позировала фотографу.

В категорию бездомных попадают и погорельцы. Регистрация-то есть, а фактически жилья и документов нет. Эти люди тоже оказываются в центре реабилитации, где и решается их судьба.

Людмила Рудич:

— У меня всё окей. Скоро я получу удостоверение. До этого мой красный советский паспорт был утерян.

Я вышла замуж в России, потом развелась и вернулась обратно. У меня дом сгорел, здесь я проживаю второй год.

Здесь нормально. И кормят, и постель меняют, помыться есть где. И запросы отправляют в Россию насчёт документов.

У меня проблемы с ногами. Отказали на нервной почве, когда сгорел дом. Сейчас потихоньку в себя прихожу. А где бы я сейчас была? Неизвестно...

Людмила Калистратова, женщина с добродушной улыбкой и внешностью интеллигентного человека, поведала историю о плохом зяте и бессердечной дочери, из-за которых она и оказалась в приюте.

— Здесь я нахожусь пятый год. Я поругалась с дочерью, и она от меня отказалась, не общаемся пять лет. Там зять во всём виноват. Он мне не понравился сразу, я была против их брака.

Здесь мне хорошо. У нас чисто, кормят хорошо. Сейчас мне документы восстанавливают. А мои документы все у дочери, и она мне их не отдаёт.

Позже в кабинете у заместителя директора женщина пыталась написать заявление в суд на дочь, чтобы та выплачивала ей алименты, но почему-то передумала.

С сотрудниками центра мы решили позвонить дочери Людмилы, но она, услышав, откуда звонят, тут же положила трубку.

Признаться, эта история не давала мне покоя до вечера. Уж очень хотелось поговорить с дочерью, которая оказалась приятной и вежливой собеседницей. На вопрос, как мама оказалась в приюте, она ответила: «Поставила ультиматум мне, „или я, или он“». А потом ушла. Документы спрятала — видимо, чтобы остаться в центре. И о примирении с дочерью и зятем даже слышать не хочет.

Алмагуль Тигенбаева:

— Я каждый год приезжаю сюда в течение шести лет. Меня сбила машина, и сейчас проблемы с головой. У меня дочь и двое внуков. С документами всё в порядке, просто работы нет. Дочка с мужем снимают квартиру, дети маленькие… Она сама не работает, и им тоже тяжело.

VOX: А дочка знает, что вы тут?

— Да, знает, но забрать к себе не может. Им самим тяжело.

Валентина Рякшина:

— У нас с мужем была квартира. Потом мы развелись, и я решила вернуться к матери. А она, оказывается, умерла, и из дома меня выписали. Так с восьмидесятых годов я нахожусь в таком положении. Я работала то там, то сям… Документы у меня в порядке, только жить негде.

Моя дочь потерялась, Елена Рякшина, 1977 года рождения. Четыре года назад я видела её в последний раз. Думаю, что её убили уже где-нибудь. Иначе почему она не навещает меня? Может, кто-нибудь знает о судьбе моей дочери?

К счастью, не все истории постояльцев центра трагичны. Бывает так, что людей находят их родственники. К примеру, недавно в центр поступила пожилая женщина с улицы. По одежде было видно, что бабушка опрятная, домашняя. Как выяснилось, она вышла из дома и потеряла память.

Оказавшись в центре, старушка ругалась с сотрудниками, пыталась уйти, но её не отпустили. Нашли дочку, и та забрала мать.


Вот так живут люди, которых бомжами уже не назовёшь, ведь у них есть крыша над головой и временная прописка. Они — получатели услуг.

Поделись
Алёна Мирошниченко
Алёна Мирошниченко
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000