VOX POPULI Алёна Мирошниченко 19 января, 2016 10:00

Им стыдно просить

Им стыдно просить
Фото: Мухтар Жиренов
Они выходят на улицу и в мороз, и в жару — бабушки и дедушки в старенькой потрёпанной одежде. Всматриваюсь в их приветливые, доброжелательные лица. Вот бывший медицинский работник, вот заслуженный педагог, вот бывший диспетчер электросетей, вот работник автохозяйства, вот женщина, отдавшая стройке тридцать лет. Они из разных сфер жизни нашего города. На его развитие они положили свое здоровье, силы, молодость, чтобы в будущем нам — их детям — жилось лучше. Не жадность гонит этих людей на рынок, под открытое небо, в дождь, на сквозняки, в грязь и антисанитарию от соседних палаток. Это их нужда заставила — жестокая действительность. Быть бедным в старости — самая тяжёлая ноша. Но им стыдно просить.

Блошиный рынок на Сары-Арке
Блошиный рынок на Сары-Арке

За забором рынка «Сары-Арка» под открытым небом расположился маленький блошиный рынок. Бабушки и дедушки делят здесь между собой торговые места прямо на асфальте. Старички от фотоаппарата отворачиваются — стыдно.


Никогда ни у кого не просила, не умею я. Я уж лучше сюда приходить буду. Глядишь, может, кто-то что-нибудь купит.


Людмиле Васильевне восемьдесят семь лет. Рано утром, когда какой-нибудь чиновник возвращается «уставший» из казино, баба Люда с тележкой ковыляет на рынок в надежде продать свой нехитрый скарб: норковую шапку, пару шарфов, стеклянную вазу, две тарелки и белые осенние сапожки — почти новые, но вышедшие из моды.

— Пенсия у меня 53 000 тенге. За коммуналку я плачу почти половину пенсии. Очень много денег уходит на лекарства. Я живу одна. У меня никого нет. На Бурундае они у меня все, а я вот живу, — не сдерживая слёз, рассказывает бабушка. — Сперва деда похоронила восемь лет назад, потом через три года сына, и вот недавно — дочь.

Я сюда почти каждый день прихожу. Живу на Саина – Жандосова и несколько остановок иду пешком до базарчика. Автобусом — дорого, да и с этой новой неудобной системой оплаты не могу никак разобраться.


Товар Людмилы Васильевны
Товар Людмилы Васильевны

VOX: А каков ваш дневной заработок?

 Ну, если какую-нибудь вещь удастся продать тенге за 300, то это хорошо. Но чаще вообще ничего не продаю.

Выношу из дома то, что можно ещё продать, но никто ничего не берёт. Сейчас такие вещи трудно продать. У меня вон, шапка норковая. Я её когда-то несколько раз надела, так теперь и лежит. Конечно, люди подходят, спрашивают, но всем надо даром отдать. Вот эти шарфики чистошерстяные, тёплые. И отдаю за копейки — 300 тенге за шарф. Они тоже почти новые. Но не носят сейчас такие — не модно, а вот пожилым бы в самый раз было. Сапожки мне одна знакомая отдала, чтобы продать. А я и не знаю, за сколько продать. Хоть за сколько пусть заберут. Сапожки-то тоже мало надёванные.

VOX: Баба Люда, а вы не пробовали попросить денег? Говорят, что бабушкам неплохо подают.

— Ой, что ты, доченька?! Я же тогда со стыда умру. Никогда ни у кого не просила, не умею я. Я уж лучше сюда приходить буду. Глядишь, может, кто-то что-нибудь купит.

Бабушка Люда со слезами взмолилась: «Ну, купите у меня хоть что-нибудь! Хоть тарелочки возьмите! Обе за 300 тенге отдам». И мы купили две тарелки за 500 тенге. Бабуля опять расплакалась, но уже от радости, что продала тарелки.

— Спасибо вам, ребятки! Тарелки хорошие, не надколотые. Вам пригодятся в редакции, а я хлебушка да молочка сейчас куплю.


Если удастся продать трёхтомник какой-нибудь, то сразу 1 500 тенге могу заработать. Это большая удача, но это бывает очень редко. Иногда вообще ничего не зарабатываю.


Библиотека Виктора Сергеевича
Библиотека Виктора Сергеевича

Бетонный парапет вдоль забора вещевого рынка «Сары-Арка» стал прилавком для книг семидесятивосьмилетнего пенсионера Виктора Сергеевича. От такого разнообразия литературы у нас просто разбежались глаза: Набоков, Булгаков, Пушкин, Есенин, Данте, Донцова, Правдина, Коэльо, женские романы, учебные энциклопедии, а для детей — фэнтези и «страшилки». Одним словом, рай для букиниста. Свои книги дедушка продаёт, а потом их можно обменять на другие, доплатив 50 тенге. Вот такой бизнес приносит маленькую прибавку к небольшой пенсии дедушки. 

— Я не одинокий. У меня жена еще жива, сын в России. Я чувствую, что уже здоровье не то, и пора бы этот бизнес оставить, но как сейчас на пенсию прожить? У сына я не хочу просить помощи. Это хорошо, что нас двое. Одна пенсия у нас полностью уходит на коммунальные платежи и лекарства, а на вторую пенсию мы живём.

VOX: Виктор Сергеевич, откуда у вас столько книг?

 Раньше я работал в одной фирме, возил немцев, но до пенсии не дотянул. Фирма развалилась. Пенсионный возраст увеличили до шестидесяти трёх лет, и я остался без работы и без пенсии. Три года надо было как-то продержаться, и я пошёл продавать книги. Я раньше ими увлекался. В советское время обменивал макулатуру на книги. У меня дома большая библиотека собралась. Пока продавал их, пополнил домашнюю библиотеку. И теперь, чтобы хоть какую-то копейку выручить, я распродаю её по дешёвке. Но покупают книги очень плохо, особенно классику. Людям выгоднее брать на обмен.

Пенсионерка Мария Петровна приходит к Виктору Сергеевичу, чтобы обменять прочитанные книги на новые.

— Раз в месяц я прихожу сюда, набираю шесть–восемь книжек, и на месяц себя чтением обеспечиваю. Это очень удобно. Книги в магазинах нынче дорогие, а почитать очень хочется. Сюда многие приходят, как в библиотеку. Молодец дед! Здорово придумал!

Дедушку Виктора здесь знают многие. Пенсионер приходит к рынку каждый день, если нет дождя и снегопада. Книги привозит на тележке. Но основную их массу оставляет на хранение в магазине напротив.

— Очень тяжело мне уже такую тяжесть перевозить каждый день туда-сюда. Их ведь еще и разложить надо и собрать потом. Дома у меня ещё много книг. Вот даже и список есть. Можно заказать, и я принесу.

VOX: Виктор Сергеевич, а каков ваш дневной заработок?

— Если удастся продать трёхтомник какой-нибудь, то сразу 1 500 тенге могу заработать. Это большая удача, но это бывает очень редко. Иногда вообще ничего не зарабатываю. Полицейские и акиматовские нас гоняют постоянно. Я раньше вон там стоял, у дороги. Там проходимость хорошая. Но меня оттуда выгнали.


Подъезжают полицейские и ногами пинают наш товар, коробки переворачивают, банки разбивают, прогоняют. Мы же не от хорошей жизни сюда вышли.

В одиннадцатом микрорайоне, по улице Алтынсарина, выше улицы Шаляпина мы увидели группу бабушек, которые при виде фотокамеры начали впопыхах собирать в сумки банки с соленьями, вареньем и прочей снедью. Нам показалось странным такое поведение старушек, как будто они были чем-то напуганы.

После объяснения, что мы журналисты, и никакой опасности не представляем для них, бабули согласились с нами пообщаться, но при условии, что фотографировать их мы не будем.

— Пожалуйста, не надо нас снимать! Мы боимся полиции. У нас потом проблемы будут. Мы не пристаём к людям, не попрошайничаем. Мы продаём своё, с дачи, с грядок. Мы понимаем, что торговать нельзя на улице. Но почему тогда акиматовские и полицейские только нас наказывают, а перекупщиков овощей и фруктов, которые с ними за деньги договариваются, они не трогают?! Это же жестоко, с нами, стариками, так поступать!

— Подъезжают полицейские и ногами пинают наш товар, коробки переворачивают, банки разбивают, прогоняют. Мы же не от хорошей жизни сюда вышли. Я вот, например, одна двоих правнуков воспитываю, — жалуется одна из бабушек. — У меня дочка и внучка на этом пешеходном переходе погибли под колёсами, когда правнукам было одному девять месяцев, другому — три года. Преступник на свободе, а мне детей теперь кормить как-то надо, а пенсия у меня 44 000 тенге. Я буду умирать, но никогда не пойду просить!


Сейчас торговля очень слабая. Кризис. У людей, видать, денег нет. Сегодня весь день простояла, хорошо хоть банку огурчиков продала, да баночку малины.

Пенсия у тёти Нины 38 800 тенге. Её товар — это продукция со своего дачного участка. Летом свежие фрукты, овощи и ягода. А в зимнее время — варенье, соленья, свежая ягода, перетёртая с сахаром, аппетитные консервированные салаты, квашеная капуста, тыква. Пенсионерка на своём минирынке трудится каждый день, если нет дождя и мокрого снега.

— Сейчас торговля очень слабая. Кризис. У людей, видать, денег нет. Сегодня весь день простояла, но хорошо хоть банку огурчиков продала, да баночку малины. Полиция нас гоняет. Но в этом районе хорошо хоть не хулиганят. Просто требуют уйти. А вот на Саяхате переворачивают корзины, кидают наши банки. Но мы же пенсионеры, как же нам ещё выживать и на хлеб зарабатывать?! На улицу с протянутой рукой я никогда не выйду. Уж лучше я сама заработаю. У меня дочка в России живёт, так вот там милиция не трогает бабушек.

— Из старых вещей я стельки для обуви шью. Муж у меня умер, а я его вещи на стельки пустила. Хорошие, тёплые стельки — 500 тенге.

Дочка меня ругает, что я такую тяжесть таскаю с дачи. Говорит продать дачу. А я не хочу. Дача нас уже много лет кормит. Пока могу двигаться, буду ковыряться на грядках. Дома сидеть не могу на одном месте. Да и как можно прожить на 38 800 тенге, когда я за коммуналку отдаю около 20 000 тенге, да лекарства покупать надо?! Одна дочка у меня здесь живёт, но ей самой тяжело. С работой сейчас проблемы. Она без мужа ребёнка воспитывает. А его учить надо.

— Вот если бы нам — старикам — государство позволило торговать своей продукцией! Поставили бы нам прилавки возле базаров, чтобы было «поцивильней» как-то, чтобы мы не стояли вот так и не портили вид улиц со своими банками. Было бы очень хорошо.


Может, вы купите что-нибудь у меня? Пожалуйста, купите! Да я собираться домой буду. Холодно весь день на морозе.

Баба Катя стыдливо закрывает лицо шарфом. Её рабочее место с проезжей части неприметно из-за дорогих иномарок. А сама старушка стоит в арыке, чтобы не привлекать внимание блюстителей порядка. Её товар — это старая посуда, детские вещи и разные безделушки, которые вряд ли кому-то могут пригодиться. 

— Я каждый день сюда прихожу. А по выходным я езжу на рынок «Семиречье», на развилку. Там нас много таких, кто старьё продаёт. Пенсия у меня 49 000 тенге. Половина пенсии — это квартплата. А на остальные надо как-то питаться, лекарства покупать. Сегодня я наторговала на 100 тенге, а вчера — на 400.

— Мужа я похоронила давно. Дочку одна воспитала. Назарбаев говорит: «Пусть дети помогают!» Так им самим тяжело. У дочери зарплата небольшая, у зятя тоже. Сейчас вот внук колледж закончил, в академию поступил. Ему за учёбу платить надо. Поэтому и приношу из дома барахлишко — то, что уже не пригодится. Может, что и купят. Дочь, правда, не знает, что я тут стою. А просить деньги у неё я не хочу. С протянутой рукой я тоже никогда не выйду, как бы тяжело ни было.

— Может вы, купите что-нибудь у меня? Пожалуйста, купите! Да я собираться домой буду. Холодно весь день на морозе.

Оглядев товар бабы Кати, я купила у нее маленький подсвечник в виде символа 2009 года — быка. И тут же подарила ей его обратно.

— Пожалуйста, возьмите назад деньги! Я не хочу, чтобы мне подавали, — кричала вслед баба Катя, пытаясь вернуть мне деньги.


Нелегко мне тут копеечка достаётся. Если кто с большими тюками встанет рядом торговать, акиматовские их не трогают. А у меня всего-то три–четыре пары носков, и постоянно полиция и акимат меня прогоняют.

На проспекте Жибек-Жолы, возле центрального рынка, напротив торгового дома сидит старушка. На улице холодно и ветрено, прохожие снуют туда-сюда, а она, такая маленькая и сухонькая, спасаясь от холода старой курткой и шалью, пытается заработать. Три пары ярких тёплых носков привлекают внимание прохожих, но желающих купить их за 1000 тенге нет. Бабе Вале семьдесят девять лет.

— Сюда я прихожу каждый день к десяти часам утра и сижу здесь до пяти. Сегодня у меня с собой одна пара — это мои носки собственной вязки, а эти три пары я купила подешевле, а продаю чуть дороже.

VOX: Баба Валя, а какова ваша дневная выручка?

— Доча, раз на раз не приходится. Бывает так, что просижу весь день и ни одной пары не продам. Иногда бывает, что две–три продам, и навар с трёх пар — 450 тенге. Если свои носочки продаю, тогда, конечно, больше. Сегодня я не продала пока ни одной пары.

— Нелегко мне тут копеечка достаётся. Если кто с большими тюками встанет рядом торговать, акиматовские их не трогают. А у меня всего-то три–четыре пары носков, и постоянно полиция и акимат меня прогоняют. Да ладно, если бы еще просто прогоняли, так они же проходят и забирают себе мой товар. Ты, доча, напиши про это! 

А почему я тут сижу? У меня диабет, с почками и по урологии проблемы. Ладно, инсулин я бесплатно получаю, но тест-полоски иногда сама в аптеке покупаю. А ещё мне нужны памперсы, каждый день по две штуки. А это ещё 600 тенге в день. Пенсия у меня 38 800 тенге. Как же можно прожить на неё?!

— Сейчас зима, и главное — перезимовать. А там весна, и будет легче. Я в Широкой щели живу. Пойду в горы, травки целебные буду собирать. Потом буду сдавать их. Зимой я носочками торгую, а весной и летом травками и цветочками из дома. У меня сирень растёт, ландыши. Буду букеты делать и на улице продавать. Да, трудно конечно, но я не жалуюсь. Главное — чтобы войны не было!

VOX: Баба Валя, а родственники у вас есть?

— Живу я с племянницей. Она инвалид первой группы по зрению. У меня и внуки есть, и правнуки. Но им же тоже тяжело. Им же тоже надо как-то жить. Почему я должна у них просить? Я, наоборот, стараюсь им помочь. Ведь это мои внуки. Пока у меня ноги ходят и руки могут что-то делать, я никогда не попрошу ни у кого. И с протянутой рукой я не выйду. Я не осуждаю тех, кто просит милостыню. Но сама я так не смогу. Иногда подходят молодые и подают мне. А я отказываюсь. Мне стыдно. Я могу сама хоть 100 тенге, но заработать.

Больше всего я не хочу, чтобы молодёжь видела то, что видели мы. Мы ели мороженую картошку, ходили на поле собирать колоски. Живёт молодёжь хорошо — дай Бог им здоровья, удачи, и чтобы они жили ещё лучше! А что нам, старикам? Мы уже своё пожили.

Бабушка оказалась не робкого десятка. Её позитивному настрою можно только позавидовать.

— Я у себя в горах живу хорошо. Мне там очень нравится. Я сахар измерю, инсулин сделаю и на десять километров в горы ухожу. Надо больше двигаться. А зимой я свежим снегом умываюсь. Это же так здорово!

Я просто не могла не купить у бабушки Вали пару носков. Видать, у меня рука лёгкая. Тут же подошла женщина и тоже купила носки, связанные старушкой. Бабуля была очень довольна. Под конец её рабочего дня — сразу две пары.


Они составили протокол, отдали товар и отпустили меня. Но когда я приехала домой, то обнаружила, что двух пар носков не хватает. Ну зачем же так делать?!

День подходил к концу. Мы уже собрались было по домам, как вдруг увидели ещё одну бабушку, которую тоже зовут баба Валя. Она, как и многие, не любит просить. Бабе Вале семьдесят семь лет. Раз в неделю она приезжает в город из Талгара, чтобы продать то, что связала в течение недели: носки, пинетки, тапочки, детские шапки. Пенсионерка с опаской озирается по сторонам, словно продаёт что-то незаконное. Товар компактно разложен на платке, чтобы увидев вдалеке стражей порядка, она смогла быстро свернуть его в узелок и покинуть рабочее место. Система отработана.

— По осени как-то полицейский вырвал у меня сумку с товаром, посадили в автобус и привезли в отделение, как преступницу. Я никогда не плачу, и перед ними тоже не заплакала. Они составили протокол, отдали товар и отпустили меня. Но когда я приехала домой, то обнаружила, что двух пар носков не хватает. Ну зачем же так делать?! Протокол у меня до сих пор хранится. Вот потеплее станет, и я к их начальству схожу. Спрошу, зачем же они у меня носочки взяли? Я два с половиной дня сижу, ковыряюсь, чтобы одну пару связать.

— Пенсия у меня хорошая — 60 000 тенге. Мне бы одной, конечно, хватило, но я живу с дочкой, а у неё проблемы со здоровьем. Она ещё не на пенсии, но и на работу уже не берут. Вот я ей и помогаю. Но я не жалуюсь. Некоторые ещё хуже живут, у кого пенсия 38 000 тенге. Как вот им прожить? 

VOX: Баба Валя, а как вы относитесь к тем пожилым людям, которым легче попросить милостыню?

— Нет, я никогда не поддерживала их. Я думаю, что это попрошайки, и зарабатывают они хорошо. Мне бы было стыдно выйти с протянутой рукой. Уж лучше я сама заработаю, своими руками. Летом я комнатные цветы развожу в горшочках и продаю: фиалки, герань. А осенью и зимой — вяжу.

— Доченька, когда будешь делать свой репортаж, напиши, пожалуйста, чтобы полицейские не забирали у меня носочки, пусть им их жёны вяжут! — на прощание попросила баба Валя.


И в завершение репортажа по просьбе бабы Вали и остальных милых, уважаемых, трудолюбивых бабушек и дедушек я обращаюсь к сотрудникам полиции и акимата.

Уважаемые блюстители порядка! Стихийная торговля незаконна. Бесспорно, она портит облик нашего города. Но эти беззащитные старики не от хорошей жизни выходят на улицы. Пожалуйста, будьте человечнее — не обижайте их! Ведь, может, где-то и ваша престарелая мама или бабушка вышла на улицу, чтобы продать что-то, потому что ей так не хватает её пенсии!

Поделись
Алёна Мирошниченко
Алёна Мирошниченко
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000