VOX POPULI Алёна Мирошниченко 4 мая, 2016 08:00

Другой фронт: Таусих Мырзагалиев

Другой фронт: Таусих Мырзагалиев
Фото: Тимур Батыршин
Летят годы. Уходят из жизни ветераны Великой Отечественной войны. Но есть ещё одно поколение, видевшее и пережившее войну — дети войны. Они, конечно, уже немолоды, но в их памяти сохранилось то, чего забыть нельзя. Нам удалось встретиться с Таусихом Мырзагалиевым, который во время войны был мальчишкой — в роковом 1941 году ему исполнилось одиннадцать лет.

Таусих Мырзагалиев родился и вырос на западе Казахстана, в Урдинском районе, что на границе с Россией. Посёлок Урда находился всего в ста двадцати километрах от войны. Герой советского союза, легендарная пулемётчица Маншук Маметова была одной из тех земляков Таусиха, кто героически сражался за родину. Она тоже родом из Урдинского района. 

— Мой старший брат погиб на Калининском фронте в октябре сорок первого. Отец возил секретную почту, а мать поваром работала. 

Когда немцы захватили Сталинград, Урдинский район считался прифронтовой полосой. В нашем районе находились лётная войсковая часть и танковая бригада, а на станции Сайхин размещался главный военный штаб нашего округа.

— Самым трудным для нас было время с августа 1942 года по февраль 1943 года, пока немцы находились в Сталинграде. Шесть месяцев мы жили в подвалах, спасаясь от бомбёжки, ведь фашистские бомбардировщики бомбили и нас. За это время сто тридцать восемь раз они нарушали воздушные границы. Пятьсот восемьдесят бомб было сброшено на нашу территорию. Были уничтожены две железнодорожные станции, разрушена водокачка, общественные строения, железнодорожное полотно и эшелон с солдатами на станции Сайхин. Все солдаты, которые тогда погибли в том эшелоне, были похоронены там же, в братской могиле.

В нашем детском представлении фашисты были страшными врагами. А оказывается, они тоже были людьми и выглядели точно так же, как и русские. А ещё они плакали и говорили, что их заставили воевать, просили прощения.

Самым запоминающимся событием военного детства для Таусиха стала встреча лицом к лицу с врагами. После освобождения Сталинграда на станцию Сайхин привезли две тысячи военнопленных. Вчерашних захватчиков негде было содержать, и руководством гарнизона было принято решение временно разместить их в домах жителей села.

— У нас в доме жили шесть немцев. Помню, двое из них немного говорили по-русски, их звали Роберт и Ганс. В нашем детском представлении фашисты были страшными врагами. А оказывается, они тоже были людьми и выглядели точно так же, как и русские. А ещё они плакали и говорили, что их заставили воевать, просили прощения. Роберт рассказывал, что до войны был учителем, у него остались жена и двое детей.

— Моя мать ненавидела фашистов, потому что они убили её старшего сына. Но ведь они тоже чьи-то дети. И тоже выполняли чей-то приказ. Ненависть у неё потом пропала. Они были очень благодарны нам за то, что мы их кормили и относились не как к врагам, а как к людям. Немцы пробыли у нас три недели, а потом их куда-то увезли.

Когда началась война, я учился в четвёртом классе, а когда война закончилась — в восьмом. Но всё это время мы, можно сказать, не учились. Ходили в школу два–три дня в неделю. А остальное время мы работали в совхозе. Пасли скот, на полях работали: пахали землю, сеяли, а потом собирали урожай. Работать-то некому было. Мужчины все на фронте воевали, остались только старики, женщины и дети. Вот дети и работали.

Хоть детства у нас и не было, но мы не были лишены детских шалостей. У нас была любимая игра «в войну». Наша улица делилась на «фашистов» и «русских». Из палок мы мастерили автоматы, из спичек делали порох. И воевали друг с другом.

В сорок седьмом году отменили карточную систему. Помню, хлеба не хватало. В Алма-Ате за хлебом приходилось стоять по пять-шесть часов.

— В школе нас воспитывали в духе патриотизма. Мы заступали на дежурство и сами охраняли школу с деревянными винтовками. Помню, зимой был сильный мороз, и один из моих товарищей обморозил себе ноги на посту. Потом ему ногу ампутировали.

Самый сильный голод мы испытали в сорок шестом году. Урожая не было в тот год. Если во время войны нас тыл кормил — хоть как-то, по карточкам продукты выдавали, — то после войны начался голод. Меня тогда направили в Алма-Ату, учиться.

В сорок седьмом году отменили карточную систему. Помню, хлеба не хватало. В Алма-Ате за хлебом приходилось стоять по пять-шесть часов. Улучшения начались только с сорок девятого года.

В Алма-Ате я поступил в институт. А после его окончания, в пятьдесят третьем, был направлен к себе на родину в Урду, где и проработал сорок четыре года — сначала специалистом сельского хозяйства, а потом директором совхоза и первым секретарём. В трудовой книжке вся моя деятельность уместилась на одной страничке.

— Все мои награды — трудовые. Наградили меня за хорошие успехи в труде, за то, что пользу родине приносил.

Сейчас в живых остался только один ветеран из Урдинского района. Он 1925 года рождения. И нас, детей войны, с каждым годом всё меньше и меньше. Пусть это нескромно звучит, но я считаю себя участником трудового фронта, несмотря на то, что тогда был ребёнком. Ведь все тяготы войны мы вынесли на себе, на своих детских плечах.

Сейчас я прошу у Бога только одного: чтобы не было войны. Чтобы нашим потомкам не пришлось пережить то, что пережили мы. 

Поделись
Алёна Мирошниченко
Алёна Мирошниченко
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000