VOX POPULI Найля Жумашева 7 мая, 2016 11:00

Другой фронт: Николай Петрович Ширшов

Другой фронт: Николай Петрович Ширшов
Фото: Ринна Ли
Война, в своем привычном смысле, напрямую не коснулась этого человека и его семьи. Николай Петрович Ширшов не держал в руках винтовки, не встречался лицом к лицу с врагом, не терял на фронте близких и родных. Однако война определила и его судьбу: шестнадцатилетний Коля стал полноценным участником трудового фронта.

Николай Петрович Ширшов
Николай Петрович Ширшов

Николай Петрович родился 1 мая 1927 года, в Омской области. Семья, состоявшая из семи человек — родители, трое детей и дедушка с бабушкой, — жила обычной крестьянской жизнью. Из «богатств» Ширшовы имели только лошадь и корову, однако коллективизация забрала и это, забросив семью на Урал, в Пермскую область. Там отец нашего героя Петр Мартемьянович работал шахтером.

Мы услышали, что началась война. Но особо не встревожились. Ну что — война и война. Потом уже все это почувствовали на себе. Все невзгоды, все недостатки.

— Жили мы в рабочем поселке. Было очень трудно, — вспоминает Николай Петрович.

Когда началась Великая Отечественная война, ему было 14 лет. Пенсионер хорошо помнит этот момент. 

— Мы услышали, что началась война. Но особо не встревожились. Ну что — война и война. Потом уже все это почувствовали на себе. Все невзгоды, все недостатки. Начался буквально голод там, на Урале. Все-таки далековато было снабжать. Но ничего, от голода тот умирал, кто не работал или был очень больным, не мог. А кто работал, все-таки мог и обеспечивать себя и семью, и выживать.

С семьей с начала войны Коля прожил около полутора лет. Как раз в то время начали повсеместно открываться ремесленные и фабрично-заводские училища, и наш герой уехал в город Губаха, где и поступил в такое училище.

— Бесплатная кормежка, получаю профессию — чего желать лучшего? Это был 1943 год, мне уже 16 лет исполнилось. Когда я окончил ремесленное училище, меня отправили на работу в город Березники Пермской области, — рассказывает наш собеседник. — Тогда его называли Городом химии, потому что там был огромный, союзного значения, Березниковский химический завод. А назначили меня на работу на Березниковскую электростанцию, которая снабжала своей энергией этот завод и на город подавала энергию. Я попал под руководство Георгия Константиновича Турбина. Даже немножко дыхание сбилось, как вспомнил его — прекраснейший человек! У него была лаборатория, а его должность называлась «мастер точной механики». Там же на электростанции масса приборов — не соврать, их там до сотни было. И он все это опекал. А я оказался его помощником. Чего можно было больше желать? Я столько от него получил. С инструментом ознакомился, с ремонтом. Работы нам хватало…

Рабочий день у молодого помощника механика длился около восьми часов. Однако электростанция находилась далеко от города, и много времени уходило на дорогу. Для рабочих был специально организован рейсовый автобус. На нем и добирались.

VOX: Как с питанием было?

— Питание было скромное. Да и запросы тогда были элементарные. Питались в заводской столовой. А дома я тоже с детства привык к самостоятельности — кашку мог приготовить, если была возможность. Но голодным я никогда не был, изыскивал варианты.

... мне, мальчишке, тоже хотелось на фронт. Расправиться с врагом, пострелять из винтовки. Но раз бронь была, значит, очевидно, что человек более важен на этом месте во время войны.

VOX: На фронт не рвались?

— У меня была заводская бронь. Меня, конечно, могли взять на фронт, многие мои сверстники ушли на войну. Ну а мне, мальчишке, тоже хотелось на фронт. Расправиться с врагом, пострелять из винтовки. Но раз бронь была, значит, очевидно, что человек более важен на этом месте во время войны. Проще говоря, там (на фронте — прим.авт.) обойдутся без тебя, здесь ты важнее. Я не придаю значения своей персоне, но такое было положение.

VOX: Чувствовали свой вклад в сражения, борьбу против врага?

— А как же! Ведь это электростанция союзного значения, без нее было бы много потерь в рядах обеспечения фронтальных нужд.

Однажды на работе судьба свела нашего героя с практикантками Свердловского энергетического техникума. Общаясь с ними, Николая Петровича вдруг посетила мысль: «А почему я не в техникуме? Мне тоже нужно образование!». Сказано — сделано. Сдав дела на работе, юноша поступает в Свердловский энергетический техникум.

— Как-то, возвращаясь домой после занятий, вижу на заборе объявление, в котором говорится, что открываются летные училища гражданской авиации. И я решил: «Мне нужно туда. Ну как же может без меня обойтись гражданская авиация?!», — смеется Николай Петрович. — Боялся, что с поступлением будут проблемы: летчику ведь нужно стопроцентное здоровье. На удивление, комиссию я прошел. Ведь и голодали, и недоедали, но, наверное, были хорошие задатки здоровья от родителей.

Будущего летчика отправили на трехгодичное обучение в город Красный Кут (Саратовская область).

Закончилась война.


За штурвалом У-2
За штурвалом У-2

После окончания училища молодого человека, пилота IV класса гражданской авиации, отправляют работать в Грузию, в город Рустави. Там на маленьком самолете У-2 Николай Петрович опылял виноградники.

— Однажды был такой случай. Выполнив работу по опылению, я возвращался на базу на аэродром и вдруг вижу: лошадь бегает. А я летел на высоте метров 100–150. И тут я опускаюсь на высоту ниже 50 метров — и вперед, за этой лошадью. Напугал я ее, — при этом воспоминании в глазах пенсионера появляются озорные огоньки. — Но я не предполагал, что сзади меня летит инструктор. И когда он увидел, как молодой пилот уже хулиганил, меня чуть не сняли с летной работы. Спасибо моему инструктору, который настоял, чтобы меня оставили.


Николай Ширшов (третий справа в верхнем ряду)
Николай Ширшов (третий справа в верхнем ряду)

— Вот у меня фотография есть. Когда мы фотографировались, я на заднем плане скромненько, как провинившийся, стою, — хитро улыбается дедушка.

Вся последующая жизнь — полет вверх. К новым вершинам, к новым знаниям.

— В Кутаиси получили самолеты Ли-2. Ну как же без меня? Я договариваюсь, меня направляют в Ростов для переучивания на второго пилота на эти самолеты. Переучился я, и в Кутаиси — работать. Все время как-то происходило, что я или сам стремился, или жизнь так складывалась, что надо было двигаться вперед. Появились самолеты Ил-14 — без меня там никак нельзя. Надо переучиться. Появились современные самолеты Ил-18 — без меня ведь тоже там не могут. Я и на них переучился…

В очередной раз где-то обучаясь, Николай Петрович узнал, что открылось Ленинградское высшее авиационное училище. «Мне надо высшее образование — как же я без него?» — подумал наш герой. И, естественно, поступил туда. Проучившись пять лет и получив диплом инженера-пилота, Николай Ширшов был направлен на работу в Казахстан, в Алма-Ату.


Николай Ширшов (справа) с коллегой
Николай Ширшов (справа) с коллегой

— С тех пор я тут. Это был уже где-то 1952 или 1953 год, наверное. Меня назначили начальником летно-штурманского отдела Казахского управления гражданской авиации. Это была для меня высокая должность, до меня ее занимали военные — полковники, подполковники. Ну а я всего-навсего был старшим лейтенантом. Уже потом меня повышали в звании. Занимался я контролем работы старшего летно-командного состава.


Николай Петрович на Медео
Николай Петрович на Медео

В Алма-Ате Николай Петрович впервые попал в горы. И влюбился в них навсегда.

— Я понял: это моя стихия. Без гор мне жизни нет. Как свободное время — рюкзачок на спину, и в горы. Далеко ходил. И на Кумбель ходил, и дважды пешком сходил на Иссык-Куль.

В один момент жизнь Николая Петровича круто изменилась: он заболел мочекаменной болезнью.

— Тогда я не представлял, насколько это серьезно и какие могут быть последствия. Нашли камень в почках — летать уже нельзя. Сделали операцию, я немножко оправился. Вырос второй камень. Снова операция и удаление почки. А с одной почкой полеты для меня были прекращены. Это был примерно 1975 год. И все, мои полеты остались где-то позади. Много я от них получил в жизни. И друзей, и все прочее. Очень важная веха в моей жизни, — с тоской говорит летчик.

Однако инженерное образование помогло Николаю Петровичу остаться в Управлении, но уже старшим инженером по организации курсов обучения летного состава. На пенсию он вышел примерно в 65 лет в звании майора гражданской авиации.

У человека с такой трудовой биографией не может не быть наград и орденов. Однако на стареньком скромном пиджаке Николая Петровича нет даже и следов их присутствия.

Самая высокая награда, которая у меня была — Орден Трудового Красного Знамени. Юбилейные медали были. Но я не тщеславный, их как-то не носил, и они затерялись.

— Были и награды, и ордена. Самая высокая награда, которая у меня была — Орден Трудового Красного Знамени. Юбилейные медали были. Но я не тщеславный, их как-то не носил, и они затерялись, — без капли сожаления говорит он.

Бурная трудовая деятельность не мешала и личной жизни. Наш герой был трижды женат. Первая жена, родив ему троих детей, очень рано ушла из жизни. А вот о второй супруге Николай Петрович вспоминает с болью: слишком большую рану нанесла ему эта женщина.

— Я не сам женился, а меня на ней чуть ли не женили. У меня был сыночек, Олежка. Я ему столько времени посвящал... И она за ним ухаживала. Общих детей у нас с ней не было. Как-то однажды я сильно заболел, был в тяжелом, даже критическом состоянии. И она, забрав моего сыночка, оставила меня — такой я уже был ей не нужен. Какое-то время она получала мои алименты. И все. Она ушла из моей жизни вместе с моим сыночком. Мне больно об этом говорить. Сыночку сейчас, слава богу, уже где-то под 70.

VOX: После этого вы видели сына?

— Вот это мне и больно. Что я после этого не видел и не знаю, где она и где он. Но мне больно, что он-то мог бы себя обозначить как-то? Или она ему внушила, что меня в живых нет, нечего обо мне думать... Он что, выходит, фамилию сменил, что ли? В общем, это для меня очень тяжело, — рассуждает мужчина, и в его глазах появляются слезы.

VOX: Не пытались его искать?

— Попытки были. Даже сейчас мне предлагают искать. Я говорю: «Ну хорошо, найдем. Ну и что? Уже чужие люди…» То, что он сам не хотел меня искать — это я полностью исключаю. Это ему внушили, что или нет меня, или зачем ко мне, полудохлому, больному, возвращаться? — брошенный отец хватается за эту спасительную мысль как за соломинку.


Сын Николая Петровича Олег
Сын Николая Петровича Олег

— Он-то совсем был маленьким, примерно таким, как на фотографии. Сыночек мой, — нежно поглаживая фотографию, шепчет мужчина. — Это меня больше всего удивляет. Насколько мы были привязаны друг к другу — и так нас разлучить.

С третьей женой семейная жизнь тоже не сложилась, но расстались они по-хорошему. Как сейчас принято говорить, друзьями. Они созваниваются, бывшая жена даже обещала не бросить старика, если он окажется в критическом состоянии.


Дочь Николая Петровича Ирина
Дочь Николая Петровича Ирина

На вопрос об остальных детях мужчина лихорадочно пытается вспомнить их имена и судьбу. Не получается. Время съедает память и имена дорогих его сердцу людей. Вроде бы старшая дочь, Ирочка, скончалась еще в детстве. А вот о третьем ребенке 89-летний пенсионер так и не вспомнил. Беспомощно глядя на нас, просит опустить этот момент.


Семья Ширшовых. Слева направо: младший брат Александр с женой, младшая сестра Нина, мама Маримьяна Ефимовна и отец Петр Мартемьянович

Когда еще были живы родители, Николай Петрович приглашал их жить к себе, в Алма-Ату. Но им, сельчанам, городская жизнь была чуждой. Не выдержав в городе, вернулись назад, к себе на Урал.

Вот уже 15 лет Николай Петрович живет один. По его словам, он уже настолько привык к такому образу жизни, что не хочет ничего менять, его все устраивает.

Будучи уже на пенсии, начал заниматься фотографией, кино-, стереосъемками, слайдами. Вот это все настолько меня увлекло, что у меня не было свободного времени для раздумий, какой я несчастный, как мне нечего делать. Мне удалось побывать почти во всех странах — от Штатов до Японии.


Архив фотографий, слайдов, кино- и стереокадров героя
Архив фотографий, слайдов, кино- и стереокадров героя

VOX: Сейчас вам не одиноко?

— Мне одиноко не бывает. Книги иногда почитываю. Будучи уже на пенсии, начал заниматься фотографией, кино-, стереосъемками, слайдами. Вот это все настолько меня увлекло, что у меня не было свободного времени для раздумий, какой я несчастный, как мне нечего делать. Мне удалось побывать почти во всех странах — от Штатов до Японии. Любил путешествовать. Как была возможность, так и ехал. Тем более, у меня как у ветерана гражданской авиации был бесплатный билет на самолет, почему бы не воспользоваться? Был на Кубе, В Штатах, Австрии, Венгрии, Югославии, Японии, Малайзии, Сингапуре.

Хозяин с радостью демонстрирует нам свои фотографии. На старых фотокарточках запечатлены разные моменты жизни нашего героя. Некоторые пожелтевшие от времени карточки пенсионер любовно прижимает к лицу, словно пытается обнять тех людей, которые там изображены и которых уже нет в его жизни. Некоторые с удивлением рассматривает, подолгу вглядываясь в изображение.

— Неужели все это было со мной? — пораженно шепчет он.

Было, конечно, было. Яркая, наполненная событиями жизнь промелькнула перед нашими глазами — так красочно описывал ее этот жизнерадостный неунывающий старик.

VOX: Вам кто-то помогает по хозяйству? Соцработник приходит?

— Да как-то так сложилось… Позвонит мне девушка из соцслужбы, спросит, чем помочь. Я говорю: «Да я вот сегодня только прибрался, все хорошо». Она: «Ну ладно, я тогда в следующий раз приду». И я ее, в общем, потерял из виду. А что у меня убирать? Пол подтер, все у меня на своих местах, и ничего лишнего. Не безобразно же у меня? — смеется он.

Не безобразно. Все действительно на своих местах, чисто. Но видно, что старику все труднее и труднее справляться с бытом — годы напирают и берут свое. Маленькой квартирке необходим хотя бы косметический ремонт, а во время нашей беседы из кранов монотонно капала вода…

Безделье мне чуждо. Мне что-то нужно делать. Даже сейчас если в течение дня минут на 15 прилег или присел, я считаю, что время потерял.

VOX: Что вас заставляло так преданно работать во благо своей страны, стремиться к чему-то?

— Желание жить, жить, жить. Может быть, это громко сказано, но жить плодотворно, то есть быть постоянно занятым. Безделье мне чуждо. Мне что-то нужно делать. Даже сейчас если в течение дня минут на 15 прилег или присел, я считаю, что время потерял. Гулять сейчас уже тяжело, ноги, суставы болят. А так я обязательно час-полчаса гуляю. За продуктами схожу. Таков мой современный образ жизни. Пенсии мне хватает, даже остается.


Николай Петрович крайний справа
Николай Петрович крайний справа

— Да, как таковая война меня не коснулась. Конечно, остались печальные воспоминания. Нужда, голод, постоянная забота о чем-то, нужно думать, как выжить. А когда война закончилась — то фурор, мы ожили! Победа! Все нам стало нужно — и учиться, и куда-то ехать. Жизнь сразу обернулась другой, положительной стороной.

— Молодежь сейчас иначе живет. Она берет от жизни все, что только можно взять. У нас не было такой возможности. С одной стороны, это очень хорошо: человеческая жизнь не так велика, есть возможность — проживи ее если не в свое удовольствие, то, по крайней мере, так, чтобы потом было что вспомнить.

— Когда старики начинают ругать молодежь, я говорю: «Милые мои, не нужно так. Были бы вы в их положении, очевидно, точно так же бы поступали». У нас жизнь была другая. И когда начинаешь сравнивать, вы, молодежь, немножечко иные. Ну и слава богу, что у вас есть возможность жить такой жизнью.

«Благодаря вам…», — подумали мы.

Поделись
Найля Жумашева
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000