VOX POPULI Алёна Мирошниченко 8 мая, 2016 15:00

Другой фронт: Асьма Жетпыспаева

Другой фронт: Асьма Жетпыспаева
Фото: Тимур Батыршин
Мы продолжаем рассказывать нашим читателям о людях, на долю которых выпало страшное испытание длиной в четыре года. Сегодня мы познакомим вас с женщиной, у которой страшная война забрала не только детство, но и всех близких.

Война застала Асьму Жетыспаеву одиннадцатилетней девочкой. В первый год войны она потеряла всех близких и осталась совсем одна. Старший брат Асьмы был призван в армию в восемнадцать лет в 1940 году и погиб в первый же день войны, защищая Брест.

— Когда началась война, моей маме было тридцать три года. У неё было больное сердце, и она умерла в сентябре сорок первого года.

Отец ушёл на фронт в марте сорок второго. Он на лошади работал, так вот его вместе с лошадью и забрали. Тогда из Семипалатинска всех подряд отправляли на фронт. Остались только старики, женщины и дети.

Старшая сестра Асьмы работала на фабрике «Большевичка», эвакуированной с Украины. Но в первый же год войны она простудилась и умерла.

— Детства у меня не было. Как только отца забрали на фронт, а я тогда училась в пятом классе, пришлось бросить школу и пойти работать. А как жить-то?

Я работала в литейном цехе, где отливали из чугуна котелки для солдат. Помню, цех огромный, неотапливаемый. Зимой мороз — минус сорок. И так целый день. А потом до глубокой ночи я вязала варежки для фронта.

Хлеб нам давали по карточке, всего четыреста граммов на человека. И я не знала, сразу его съесть или разделить на три раза. Сейчас как захожу в магазин, так сразу первым делом на хлеб смотрю. И говорю: «Слава Богу, что хлеб есть!»

Юным вязальщикам выдавали шерсть по весу, которую сначала надо было спрясть. Несмотря ни на что, необходимо было выполнить норму — двадцать пар варежек в день. Вечером Асьма приходила с работы и садилась за вязание, а утром опять бежала в цех. Девочка недосыпала и недоедала. Вот так дети и работали.

— Хлеб нам давали по карточке, всего четыреста граммов на человека. И я не знала, сразу его съесть или разделить на три раза. Сейчас как захожу в магазин, так сразу первым делом на хлеб смотрю. И говорю: «Слава Богу, что хлеб есть!»

Я не знала, что отца больше нет в живых, и каждый день ждала писем, а их всё не было. Всю войну прождала.

Имена отца и брата Асьмы записаны в книгу памяти Семипалатинской области.

— От отца было всего три письма. Два письма он написал в дороге, и одно — с фронта. В нём он рассказывал, что находится в тридцати километрах от Сталинграда. День и ночь видит огненное зарево. Когда началась Сталинградская битва, в первый же день отец погиб. С той битвы не вернулся ни один из тех, кто с ними уехал.

Я не знала, что отца больше нет в живых, и каждый день ждала писем, а их всё не было. Всю войну прождала. У соседей репродуктор был, так вот мы каждый вечер собирались и сводки с фронта слушали: а вдруг что-то услышу об отце.

Когда война закончилась, Асьма стала искать отца, отправляла запросы во все инстанции. И вот из Москвы, из Министерства обороны пришёл ответ: «В списках погибших и захороненных не значится. Значится как пропавший без вести».

А ещё, помню, один раз платье себе выпросила. Выдали мне платье военное. Так я такая счастливая была! Потом мне выдали костюм и тёплое военное пальто. Вот так и одевалась.

— До восемнадцати лет я ходила босиком. Обуви не было. Валенки у меня порвались, ноги мёрзли, а купить новые не на что было. Я постоянно ходила на работу отца — в профком — и просила валенки. А ещё телогрейка у меня вся порванная была. Я старалась ходить на все собрания в надежде, что что-то да дадут мне. Приходила раз десять, а они мне: «Нет валенок!»

Потом пришла на очередное собрание, поднялась на сцену, где руководство сидело, и говорю: «У меня ведь нет никого. Я одна осталась. Валенки порвались, денег нет!» Завскладом пожалел меня и повёл на склад, а там гора валенок. Выбрала себе, а старые — под мышку и понесла домой. Надо же было потом эти, когда износятся, чем-то латать. А ещё, помню, один раз платье себе выпросила. Выдали мне платье военное. Так я такая счастливая была! Потом мне выдали костюм и тёплое военное пальто. Вот так и одевалась. А летом босиком ходила.

— Так я проработала до сорок восьмого года. Потом поступила в техникум и после его окончания получила распределение на работу в Алма-Ату.

Когда приехала, мы с подружкой купили себе по паре туфель и ходили в них в театр. Из театра шли — туфли в руках несли, берегли.

В 1955 году я вышла замуж. Родила троих сыновей. Жили мы тогда в городе Текели, а потом, когда сыновьям нужно было поступать учиться после школы, мы перебрались в Алма-Ату. В 1972 году, когда открылся алматинский цирк, я устроилась туда работать кассиром. Проработала там тридцать лет.

Асьма-апай показывает нам портреты сыновей и не может сдержать слёз. Старший сын Айтжан погиб пять лет назад в Конго. Он был лётчиком. Его жизнь унесла страшная авиакатастрофа.

— В войну я потеряла родителей, брата, сестру, а в мирное время — сына. Как же это страшно — хоронить своих детей!

Поделись
Алёна Мирошниченко
Алёна Мирошниченко
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000