VOX POPULI Гульнара Бажкенова Карла Нур 21 декабря, 2012 09:50

Один день в Жанаозене

Мы решили отойти от привычного нам жанра фоторепортажа и предложили журналисту Гульнаре Бажкеновой сделать авторский очерк о поездке в Жанаозен на День Независимости, спустя год после трагических событий.
Один день в Жанаозене

- Здравствуйте, вы кто будете?

- Блогеры из Алматы.

- Что здесь делаем?

- Приехали на выходные посмотреть Жанаозен.

- Здесь нельзя стоять.

- Почему?

- Нам велели никого не пускать на площадь.

- Но вы не можете, - я пожала плечами и улыбнулась, - это общественное место и я имею право здесь стоять.

Полицейский посмотрел на меня жалостливо и неожиданно начал почти уговаривать.

- Начальник говорит, чтоб я вывел вас с площади.

Голос по рации подтверждающе орал, требуя гнать нас прочь.

- Ну, дайте мне рацию, и я сама объясню вашему командиру, что вы не можете прогнать меня. Экий вздор!

Рацию мне не дали. Быстро переговариваясь с начальством, полисмен удалился в свой автомобиль. Всего возле площади было штук пять патрулей, одни стояли, другие ездили вокруг, подозрительно глядя на пешеходов.

День Независимости Жанаозен встречал в режиме усиленных мер правопорядка.

Один день в Жанаозене

Лютый холод и пронизывающий ветер. В Казахстане у них везде особый характер. Мое детство прошло на севере и меня трудно удивить суровой погодой. Но в Жанаозене она ни на что не похожа – это фактически уже враждебная среда обитания. Это понимаешь, еще сидя в теплой машине, на полпути из Актау, глядя на почти марсианский пейзаж за окном. Голая, серая, промерзшая земля без снега выглядит убогим голодранцем, оставшимся без шубы посреди зимы. Высунь на секунду палец на улицу, и, кажется, от него останется только костяшка; ветер здесь даже не пронизывающий, а жестокий, он как будто норовит содрать с вас кожу. Враждебная среда выковывает особый характер – он в силу природных обстоятельств не может быть мягким и деликатным. Ведь тогда здесь не выжить.

Всю дорогу мы говорили с таксистом. Такова классика жанра. Таксист был главным героем прошлогодних репортажей из Жанаозеня; и нам тоже повезло. Наш Тимур оказался разговорчивым 28-летним парнем, без пяти минут отец троих детей. (Презирает контрацепцию, планирует сделать 10 детей или больше, если даст Аллах). Окончив колледж Озенмунайгаза по специальности оператор, устраиваться на работу не захотел, а сразу пошел таксовать. «Зачем мне здоровье гробить, знаете, какие они там все страшные! Моментально стареют, волосы седые, зубы падают», - живописал Тимур ужасы родного городка.

Один день в Жанаозене

Когда я ехала в Жанаозен, коллеги предупреждали меня о том, что местные запуганы полицией, затравлены прессой; люди устали и уже на дух не переносят журналистов. Я была готова к этому. Но уже в аэропорту знала, сколько получают бывшие забастовщики на созданном для них ТОО БЖБ – 500-600 тысяч тенге. Об этом мне рассказала соседка по ожиданию багажа: ее муж бастовал 6 дней, а на седьмой вернулся на рабочее место в Озенмунайгаз –  «кредиты надо выплачивать, детей учить, кайдагы!» И теперь его зарплата меньше чем у товарищей, 450 тысяч.

Таких открытых людей, как в Жанаозене, я в Казахстане нигде не встречала.

Один день в Жанаозене

Жанаозен не отвечал моим ожиданиям – это не типичный для Казахстана депрессивный малый город. Зажиточный – вот первое слово, которое приходит на ум при виде хороших дорог, широких улиц, свежевыкрашенных ("прямо перед праздниками" - буркнул Тимур) в разные цвета домов. За минувший год город явно похорошел. "Похорошеешь, если проверка каждый день", - иронично заметил хозяин коммерческого ларька Владислав, тот самый знаменитый кореец, которого показывали по всем телеканалам как невинную жертву забастовщиков. Сегодня Владислав получил компенсацию, отстроился заново и говорит, что не знает, забастовщики подожгли магазин, провокаторы или просто мародеры, всегда вылезающие из щелей в лихие дни. Следствие не установило виновных. Единственное, на что он пожаловался – на плохую погоду, люди редко выходят на улицу, выручка упала.

Один день в Жанаозене

Тем не менее, первые этажи в домах центральных улиц сплошь заняты под аптеки, магазины, какие-нибудь салоны; много СТО, достаточно гостиниц с приличными номерами и сервисом и глянцевых, столичного вида автозаправок. Из чего можно сделать осторожный вывод о процветании в Жанаозене малого бизнеса.

Люди одеты добротно и для провинции даже богато: почти все женщины в норковых шубах и дубленках, сравниться с ними по части нарядов могут разве что алматинки и астанчанки.

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

И еще в Жанаозене нет ни одного портрета президента – это отсутствие бросается уже на въезде в город, когда вместо привычных билбордов с Елбасы видишь рабочих, потом олимпийцев - Сапиева, Ильина.   

Один день в Жанаозене

На площадь Алан мы пришли к половине десятого. Площадь встретила нас абсолютно пустой. Ни одной живой души. И тишина, прерываемая карканьем кружащих в небе ворон и шквальными порывами ветра.

Я растерянно стояла посреди площади и смотрела на развевающийся над головой государственный флаг. Я знала, что празднование Дня Независимости в Жанаозене отменили, но не думала, что настолько. Я рассчитывала встретить здесь просто людей, тех, кого принято называть обывателями, и кто в любом другом городе мира ходит туда-сюда с женами, детьми или друзьями. Полицейский мне все разъяснил. Снял мое недоумение. Стоять на площади, оказывается, запрещено. И проходить мимо нежелательно. Вот тебе, бабушка, и день независимости.

Один день в Жанаозене

А в небе все каркали вороны. На ветру сиротливо кружил целлофановый пакет. Я обратила внимание на почти стерильную чистоту площади – этот одинокий пакет подчеркивал ее. Тут из-за дерева неожиданно выскочила женщина в оранжевом жилете. Она погналась за пакетом, но это было нелегко – он то дразняще замирал на месте, то резко, будто чувствуя ее приближение, срывался, кружился, взмывал вверх, снова останавливался и опять улетал. Так они и носились по площади –  бесцветная, крошечная точка и большое оранжевое пятно. Я оглянулась и увидела, что за этим странным парным танцем, отставив в сторону метлы, наблюдают товарки уборщицы – все в ярко-ядовитых жилетах, резко выделяющихся на фоне серой земли, действительности и непогоды. Как я могла не заметить их? Женщины медленно ходили по периметру пустой площади, пристально вглядываясь в землю в поисках несуществующего мусора. Они были комично похожи одновременно на саперов и на переодетых гуттаперчевых шпиков из бульварных романов начала XX века.

Один день в Жанаозене

Пустая площадь, патрульные машины, вороны в небе и зачем-то толпа теток с метлами и ведрами. Картинка отдавала сюрром. Я поежилась.

«Как вас зовут?» - спросила я ту, что гонялась за пакетом. «Канзагуль», - коротко ответила молодая женщина и быстро пошла прочь. «Вы давно здесь работаете?» - прокричала я вслед первое, что пришло на ум. «Два года», - донес до меня ветер.

Убежала, но на вопросы ответила и имя назвала, - я в очередной раз отметила про себя особенность жанаозенцев.   

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

- Здравствуйте, вы кто будете?

- Блогеры из Алматы.

- Что здесь делаем?

- Приехали на выходные посмотреть Жанаозен.

- Здесь нельзя стоять.

- Почему?

- Нам велели никого не пускать на площадь.

- Но вы не можете, - я пожала плечами и улыбнулась, - это общественное место, и я имею право здесь стоять.

Полицейский посмотрел на меня жалостливо и неожиданно начал почти уговаривать.

- Начальник говорит, чтоб я вывел вас с площади.

Голос по рации подтверждающе орал, требуя гнать нас прочь.

- Ну, дайте мне рацию, и я сама объясню вашему командиру, что вы не можете прогнать меня. Экий вздор!

Рацию мне не дали. Быстро переговариваясь с начальством, полисмен удалился в свой автомобиль. Всего возле площади было штук пять патрулей, одни стояли, другие ездили вокруг, подозрительно глядя на пешеходов.

День Независимости Жанаозен встречал в режиме усиленных мер правопорядка.

Один день в ЖанаозенеОдин день в ЖанаозенеОдин день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

Мимо проходил бывший забастовщик Каиржан Шангырбаев. Рассказал о том, что обращался в акимат с просьбой разрешить на площади прочитать Коран. Не разрешили.

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

К 11-ти часам на Алане появились какие-то телевизионщики. Также, как мы, коротко попрепиравшись с полицейскими, они стали устанавливать свою аппаратуру. «И что вы будете снимать, ворон?» - ехидно подумала я. Это была съемочная группа Стан.кз. Так ребята представились, но я-то знаю, что посмотреть их можно по каналу К+.

Солнце поднялось в зенит. Мы решили ехать в мечеть.

Один день в Жанаозене

- Бляяя, всеее, мою машину записали, на меня дали ориентировки, меня взяли в разработку, - заканючил  Тимур, протяжно, с плохо скрываемой гордостью перечисляя все известные ему полицейские шаблоны. За нами ехал полицейский уазик.

- Кому ты нужен, они даже мою фамилию не спросили. Не надейся на повышенный гонорар, - фыркнула я. Тимур насупился.

Карла попросила ехать помедленней – она хотела сфотографировать машину. Тимур остановился у обочины – «я как будто капот буду смотреть» – и вышел прежде, чем я успела возразить, что это, пожалуй, лишнее. Защелкал затвор фотоаппарата. Тимур конспиративно возился в капоте. Я вздохнула.

Мы двинулись дальше, машины позади уже не было. Наш отважный водитель утверждал, что это он оторвался (на скорости 60 км в час) от хвоста. На самом деле на нас, конечно, просто плюнули и отстали, на этот раз насовсем.

Один день в Жанаозене

По дороге в мечеть поселка Тенге мы захватили попутчиков, бабушку с дедушкой – старики ехали на поминки, но не те, про которые мы подумали. Те, про которые мы подумали, прошли за месяц до годовщины событий. Возле мечети выстроили деревянную навес-палатку, зарезали лошадей и баранов, прочитали общий намаз-поминовение. Об этом рассказал староста, общественный глава села Тенге, в котором год назад четыре семьи оплакивали погибших.

«Мы знаем, что не можем утешить боль людей. И боль, и обида у них останется. Даже если вы убьете лошадь или барана у человека, он обидится, так ведь? А что говорить про сыновей и дочерей? Но что делать, надо жить дальше, и мы помогаем справляться с трудностями. Поминки вот взяли на себя, садака беру ходили домой к каждому, вместе с акимами Жанаозеня и Тенге. Акимат Жанаозеня же полностью поменяли, вы знаете об этом? От акима до последнего инспектора. Кроме государственной помощи мы общиной тоже складываемся, вот с хозяевами магазинов поговорили, попросили, кто что может – мешок муки, сахар, масло – дайте семьям погибших. Или вот семья Мамбетназаровых, только сейчас выяснилось, что мать-героиню незаконно вычеркнули из списка очередников на квартиру. Я записал ее опять. Что мы можем сделать еще?»

"А мечеть пыталась как-то помочь в решении конфликта?" - задала я вопрос имаму Кайрату Маманбаеву. И тут же поняла, что вопрос в общем-то не очень корректный. «Как мы могли? Поймите, мечеть ведь отделена от государства, мы не имеем права вмешиваться в такие дела. Но мы делаем все, что можем, и людей призываем помогать. Общие поминовения проводили в мечети. Сегодня тоже к нам весь день идут люди, почитать намаз за усопших, садака беру.»

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

В Жанаозене годовщину всегда проводят за месяц до даты смерти, такова местная традиция, оказавшаяся кстати для властей. Все поминки – общие и в отдельности – прошли задолго до 16-го декабря. Но и в этот день у всех, к кому мы заходили, на столах стоял кудай-нан, ритуальные казахские лепешки.

Один день в Жанаозене

Большая семья Мамбетназаровых в этот день в полном составе собралась в доме у матери – здесь жил ее средний сын Оразай, отсюда 17-го декабря он ушел на площадь и не вернулся. Оразай не был забастовщиком, он работал совсем на другом, не имеющем никакого отношения к Озенмунайгазу предприятии; его 15-дневная вахта должна была закончиться 20-го декабря, но 17-го из-за ситуации в Жанаозене всех работников распустили по домам. Видимо, посчитали, что так будет спокойней.

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

- Зачем их отпустили? Если бы он был на работе, то живой бы остался, - причитает теперь мать. - Ко мне тогда накануне праздника приходили из акимата, просили сшить юрту – я всегда их шью на праздники, помогаю – а тут отказала. Но все равно пришлось ее шить, только уже для похорон своего сына.

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

Оразай пришел домой 17-го декабря, в районе 4-х часов, быстро перекусил и уехал, сказал, на площадь, посмотреть, что там творится. В это время из Жанаозеня доносилась стрельба, в небо поднимались клубы черного дыма. На Алане среди забастовщиков находились мужья двух сестер.

Я бы хотела обратить на это внимание всех тех, кто год назад глумился в интернете: мол, надо же, каждый второй пострадавший в Жанаозене просто проходил мимо. Надо очень плохо знать психологию и инстинкты людей, чтобы думать, что все они прячутся под кровать, едва заслышав выстрелы и взрывы. Отнюдь. Это очень естественно для человека – нормального, здорового – наоборот, идти на эти опасные звуки. Особенно, если их происхождение не совсем понятно, и тем более, если там, где они раздаются, есть ваши сыновья, братья, племянники, дяди, шурины, друзья, соседи или просто знакомые. К тому же в этот день весь город просто собрался на площади, одни пришли поддержать нефтяников, другие отметить праздник.

Разные, не связанные между собой очевидцы – от нашего Тимура, который через час знакомства таинственным голосом сообщил «по секрету», что в тот день тоже стоял на площади, до бывшего забастовщика, а ныне плотника буровой компании "Бургылау" Каиржана Шангырбаева – рассказывали мне, что на дороге, которая проходит на некоторой возвышенности над площадью, в начале беспорядков собралась огромная толпа. Уже стреляли, в воздухе пахло порохом, а люди все не разбегались и с любопытством смотрели на происходящее.

Последней Оразая в Жанаозене видела жена его старшего брата Оразалы, в тот же день, 17-го, в пять часов вечера. Застав ее дома, он отломил по традиции ломоть хлеба и ушел. Потом последовали несколько дней поиска, Оразая не было в списках погибших, не было его и среди живых. Старший брат обивал пороги полиции, написал заявление о пропаже. Ему посоветовали пойти в больницу – она была переполнена ранеными. Оразалы обходил все койки, вглядываясь в лица, пока кто-то не сказал, что в такой-то палате лежит очень похожий на Оразая человек. Это было 20-го декабря. А 25-го декабря, не приходя в сознание, Оразай умер. Удар тупым предметом, - сказано в медицинском заключении.

С тех пор Оразалы лично опросил-допросил десятки людей и пребывает в твердом убеждении, что его брата избили в РОВД. Попал под горячую руку, которая в те дни не очень-то разбирала правых и виноватых и тех, кто просто проходил мимо. Расследование по факту убийства Оразая Мамбетназарова все еще открыто, но дело вряд ли уже когда-нибудь будет раскрыто.

Один день в ЖанаозенеОдин день в ЖанаозенеОдин день в ЖанаозенеОдин день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

Атаберген Дуйсекенов жил на соседней улице с Оразаем Мамбетназаровым. Они знали друг друга, но не общались. Слишком мало общего было у 44-летнего рабочего-машиниста и 19-летнего спортсмена, тренера по вольной борьбе, участника республиканских турниров. Общими у них случились только поминки.

Мать и отец Атабергена за время нашего разговора ни разу не всплакнули. Мать молча провела нас в комнату сына, где сейчас на всю стену висит его портрет, и сама долго и задумчиво смотрела на него вместе с нами.

Один день в Жанаозене

Отец Атабергена сегодня лежит неподвижно, прикованный к постели – это всего лишь дает о себе знать болезнь позвоночника, торопливо поспешил он объяснить свое плачевное состояние. Будто опровергая возможную логическую связь со своим горем. Просто болит спина.

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

Атаберген работал тренером в местном нефтяном техникуме и в тот день пошел на Алан из-за студентов. Таково было распоряжение сверху – вывести на площадь накаленного до предела города школьников и студентов. Туда, где уже 7 месяцев стояли рабочие-забастовщики. Когда на площади, на которую вывели школьников и студентов, началась стрельба, и вокруг стали падать сраженные пулями ОМОНа раненые, Атаберген бросился помогать пострадавшим. Спортивный и быстрый, он вытащил на своей спине и сдал на руки врачам одного раненого, потом второго. Когда пошел в третий раз, его настигла пуля заместителя начальника полиции  Ержана Бактыгалиева. Пуля попала в спину, прошла сквозь тело, и застряла рядом с сердцем. «Если бы операцию сделали вовремя, сын бы остался жив», - сказали отцу специалисты. Но в тот день больница была переполнена, врачей, палат, операционных мест не хватало, и раненый Атаберген помощи не дождался.

Один день в Жанаозене

«Кусочек сердца моего сына вырезали вместе с пулей и отправили в Астану на экспертизу, там и установили ее точное происхождение. Бактыгалиев еще одного парня чуть не убил – попал в шейный позвонок, омыртқасына тисе, но его спасли. Инвалид теперь. Я был на суде с первой до последней минуты. Смотрел на него, а он все глаза отводит. Извинился передо мной? Нет, не извинился. Миында болмады, в мыслях, говорит, не было убивать… У Атабергена есть брат-близнец, Алдаберген, тоже спортсмен, только каратист, черный пояс. Сейчас поехал на международные соревнования. Атаберген погиб, Алдаберген живой, хорошо, что его в тот день не было в городе. Теперь, когда смотрю на него, вижу лица обоих сыновей. Они спортсмены у меня, не пьют, не курят, с детства пропадали на тренировках…»

Когда мы вышли из дома, день уже пошел на убыль. А я утешалась мыслью о том, что они все-таки провели следствие, не приписали кому-нибудь пули, не подбросили улики. А могли бы.

Еще я в тот день узнала, что тот парень из нашумевшего видео Сауле-154, который упал раненый, а его дубинками добивали полицейские – он жив. Правда, лишился семи сантиметров ноги, 10 декабря его вместе с еще шестью пострадавшими Озенмунайгаз отправил на лечение в российский город Курган. И да, этот парень тоже не имел никакого отношения к забастовщикам. Он прославленный в городе спортсмен, призер чемпионата СНГ по боксу. Теперь его спортивная карьера, видимо, закончена, хотя, говорят, в Кургане иногда творят чудеса.

Один день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

На обратном пути мы решили еще раз посмотреть на площадь Алан. Там все было по-прежнему. Яркие жилеты упорно искали на площади и рядом с ней мусор, а коллеги из оппозиционного канала упорно записывали на площади свои стэнд-апы. Оператор от холода стал совсем синий, до этого я не знала, что выражение «синее лицо» имеет буквальное значение. Разжиревшим на госзаказах журналистам есть чему поучиться у своих оппозиционных коллег.

Один день в ЖанаозенеОдин день в ЖанаозенеОдин день в Жанаозене

Рядом с площадью по-прежнему стояли полицейские машины. Мимо проходили бойцы в камуфляже, с собаками. Ясные, открытые лица,  дружелюбные улыбки.
- Вы откуда?
- Я из Петропавловска! И я тоже!
- А что вы здесь делаете?
- Просто ходим, смотрим, для поддержания порядка.
Симпатичные ребята. Надеюсь, такие никогда не станут стрелять в безоружных людей.

Один день в Жанаозене

…Вечером я допоздна засиделась в баре гостиницы. В номере меня дожидался коврик для йоги, но я изменила своей привычке, предпочтя мудреным асанам двойной мартини. Я медленно цедила коктейль и чувствовала себя персонажем нуара. Маленький коррумпированный город, свершившееся зло, продажные полицейские, мучительная загадка, тотальная несправедливость и черно-белый фон. Только вот героя-одиночки нет.

Поделись
Гульнара Бажкенова
Гульнара Бажкенова
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000