VOX POPULI Карла Нур 29 апреля, 2013 10:36

Тюремная реформа

Общество не готово принять бывших осужденных, относясь к ним с понятным недоверием, работодатели не стремятся предоставить им работу и зарплату, позволяющую существовать на свободе, даже родные не всегда рады их возвращению. Большинство экс-осужденных продолжают находиться в изоляции от общества и в итоге снова попадают за решетку. Для изменения ситуации и сокращения количества осужденных в Казахстане проходит полномасштабная тюремная реформа, в которой одной из важных поправок является внедрение альтернативного вида наказания вместо привычного лишения свободы.
Тюремная реформа

Казахстан занимает 33-е место в мире по количеству лиц, содержащихся в колониях и тюрьмах. На 100 тысяч населения приходится 316 осужденных. Это в два раза превышает международные показатели. Для прекращения роста количества заключенных и осуществления реформы тюремной политики в прошлом году в Казахстане стартовал новый проект представительства международной организации Penal Reform International (PRI) в Центральной Азии по ресоциализации экс-осужденных. PRI работает над реформой в сфере уголовного судопроизводства по всему миру. Главная цель – сокращение количества тюремного населения, продвижение альтернативных мер наказания, сокращение сроков наказания, изменение условий отбывания наказания, реинтеграция экс-осужденных. Представительство PRI также проводит ряд обучающих программ для журналистов, сотрудников акиматов, реабилитационных центров, представителей НПО и тюремной службы.

Тюремная реформа

Джеймс Малкольм Дин, экс-редактор по освещению социально-политических вопросов газеты The Guardian (Великобритания), эксперт тренинга для журналистов по освещению уголовной реформы и прав осужденных

– Хотел бы поздравить Казахстан с сокращением числа осужденных с
85 000 до 47 000 человек, это почти 40% процентов за пять лет, – говорит Джеймс Малкольм Дин. – Но меня расстраивает, что до сих пор оправдательные приговоры из общего числа рассматриваемых дел составляют меньше 1%. Это нарушает все принципы и позиции Европейской конвенции по правам человека. К примеру, в Великобритании, Франции, Скандинавских странах приговоры, связанные с лишением свободы, составляют лишь около 10% всех рассматриваемых судом дел, остальные будут альтернативными видами наказания, такими как штрафы, общественные работы, пробация, отсрочка приведения в исполнение приговора.  

Тюремная реформа

Фотография сделана в государственном адаптационном приюте для экс-осужденных в городе Павлодар.

В 1968 году в Великобритании ввели пробацию – лишение свободы заменили общественными работами или штрафами. Сначала люди относились к этому с подозрением, но сейчас ситуация изменилась: благодаря программам пробации сократилось количество осужденных, и люди стали с пониманием относиться к альтернативному виду наказания. 

В прошлом году в Казахстане была запущена служба пробации. В 2012 году в РК  3600 человек приговорили к условным срокам наказания, 50% из этих осужденных обратились в пробационную службу, и в результате ее работы было доказано совершение всего 15 преступлений. Из второй половины, которая не была рассмотрена пробационной службой, было заключено 159 приговоров, связанных с лишением свободы. Это говорит о том, пробационная служба важна в Казахстане.

Тюремная реформа

– Тюремное заключение ни в коем случае не исправляет человека, а наоборот, после освобождения человек оказывается в безвыходном положении, что вынуждает его совершить повторное преступление. Для того чтобы человек не становился преступником вновь, ему нужны дом, семья и работа. Средний срок приговора в Казахстане составляет 8 лет, за это время человек лишается всех этих трех аспектов, без какой-либо надежды на успешную жизнь после освобождения. Также расстраивает, что в тюрьмах не работают программы служб занятости осужденных. В местах заключения у человека нет никаких обязанностей, ему не нужно думать над распорядком дня, не нужно готовить еду и работать. За восемь лет человек, находясь в таких условиях, отвыкает от социальной жизни в обществе, перестает самостоятельно принимать решения. Как мне стало понятно, в Казахстане есть законы, соответствующие Европейской конвенции по правам человека, которые предусматривают как презумпцию невиновности, так и право на справедливое разбирательство, на должный процесс проверки до самого заключения, есть Конституция, в которой предусмотрены все вопросы по правам человека, но проблема в том, что прокуратура, полицейские службы не всегда соблюдают и иногда даже игнорируют эти законы.

Тюремная реформа

Виктор Дак, юрист общественного объединения Answer в городе Усть-Каменогорске, участник тренинга «Ресоциализация освобождающихся заключенных и защита их прав совместными усилиями гражданского общества и государства»

– Answer был создан в 2008 году. Наша организация занимается улучшением качества жизни людей, живущих с ВИЧ, и услугами по профилактике и лечению ВИЧ и туберкулеза, – говорит Виктор. – В 2009 году мы запустили проект по ресоциализации экс-осужденных, и на данный момент охватываем три колонии. Часто у лиц, совершивших преступление, на период предварительного следствия не оказывается документов, и правоохранительные органы быстро выдают ему документы, при этом прописывая его по адресу либо ДВД, либо колонии, либо по несуществующему адресу. Выходя из тюрьмы, такой человек имеет на руках удостоверение личности, но не имеет прописки. Без прописки он не может устроиться на работу, встать на учет на бирже труда. Все социальные службы для него автоматически закрыты. Не говоря уже о том, что за несвоевременную прописку в течение 10 дней налагается штраф в размере 5 МРП, это 8655 тенге. Посудите сами, откуда такие деньги у человека, который только что вышел из тюрьмы? Осужденные в наших тюрьмах содержатся в зависимости от степени совершенного преступления. Чем строже режим, тем большего лишен осужденный, у такого человека меньше возможностей для общения, таким образом, у него происходит разрыв с социумом. Естественно, после такого сложнее вернуться к полноценной жизни.

Тюремная реформа

Фотография сделана в государственном адаптационном приюте для экс-осужденных в городе Павлодар.

Порой этим людям достаточно только внимания, получив его, бывшие заключенные начинают понимать, что не всем они безразличны. Тогда человек начинает делать свой первый самостоятельный шаг. Это очень сложно, поскольку, долго находясь в тюрьме, люди отвыкают действовать самостоятельно. У нас есть положительный опыт, это работник нашего фонда, он был освобожден 2 года назад, пришел к нам, занялся делом, избавился от алкогольной зависимости. Сейчас он занимается реабилитацией экс-осужденных, и у него успешно складывается карьера. В своей области он стал специалистом, благодаря тренингам и обучающим программам получил квалификацию. Еще есть 5–7 человек, в отношении которых у меня минимальный процент сомнения в их успешной реабилитации. В отношении остальных боюсь прогнозировать, но процитирую слова Абая: «Если была бы моя воля, я вырвал язык каждому, кто сказал, что человек неисправим».

Тюремная реформа

Алексей Чувашов, социальный работник общественного объединения Answer в городе Усть-Каменогорске

– Нас с сестренкой воспитывала только мама, – рассказывает Алексей. –  Мать после развода с отцом стала злоупотреблять спиртными напитками, и я с 15–16 лет был предоставлен сам себе, меня воспитывала улица. В 17 лет, находясь под воздействием алкоголя, я участвовал в разбойном нападении, и человек, которому я причинил вред, через две недели скончался в больнице. Меня осудили на 9 лет в колонии строгого режима. В тюрьме было сложно, но, осознав, что сидеть долго, начал привыкать, у меня появлялись приятели, люди, с которыми я мог поделиться, к которым мог прислушаться. На свободе у меня не было ни близких, ни друзей. Во второй раз попал в тюрьму за хранение наркотических веществ. В целом я отсидел 12 с половиной лет. Во время второго срока я начал осознавать, что неправильно живу, что есть совсем другая жизнь, к которой надо стремиться, я остро почувствовал желание обзавестись семьей, захотелось иметь ребенка, о ком-то заботиться. Обычно люди выходят из тюрьмы злыми и агрессивными, я же стал сдержаннее, уравновешеннее. Каждый заключенный к концу своего срока задумывается о том, что будет делать на воле, куда пойдет. Но не все идут до конца, выходя на свободу, многие забывают об этом. Пьянящая свобода, яркие огни затуманивают разум. Люди забывают том, что с ними происходило неделю назад, появляется азарт и начинается все сначала: они занимаются тем, чем занимались раньше. На свободе я второй месяц, все это время я прохожу реабилитацию, восстанавливаюсь. У меня есть желание и стремление измениться. Я хотел бы обзавестись семьей, мечтаю о ребенке, хочу иметь свой уголок, хотя бы небольшой, стабильную работу. Как меня примет общество, зависит в первую очередь от меня самого. Сейчас я  социальный работник, помогаю экс-осужденным на первой стадии, оказываю помощь с оформлением документов, пропиской, медкомиссией. Я сам прошел через эту процедуру и знаю, что это нелегко и занимает много времени.

Тюремная реформа

В рамках тюремной реформы некоторые акиматы начали работу с колониями и освобождающимися экс-осужденным. Например, в городе Павлодаре с 2001 года существует государственный адаптационный центр (приют) для экс-осужденных. Своим подопечным центр помогает восстановить документы, оформить новые, решает вопрос с пропиской, временным жильем, питанием и трудоустройством. Центр рассчитан на 100 человек, срок адаптации – от 6 до 12 месяцев.

Тюремная реформаТюремная реформаТюремная реформа

Через центр можно установить родственные связи. В самом начале родственники только навещают своих родных экс-осужденных, потом последние ездят к ним погостить, позже некоторых забирают родные. 

Тюремная реформа

Здесь содержатся экс-заключенные, осужденные по разным статьям: наркотики, кражи, убийство, изнасилование, изнасилование несовершеннолетних. Экс-заключенные, которые совершили изнасилование несовершеннолетних, живут отдельно, в столовой с ними не сидят за одним столом. У многих тяжелые судьбы, кто-то, пока сидел, потерял родственные связи или родственники живут за рубежом. Из подопечных центра 90% – это переболевшие туберкулезом, 50% –
ВИЧ-инфицированные, 50% состоят на учете в наркодиспансере, 30 % – в психдиспансере.

Тюремная реформа

В основном все начинают совершать ошибки в молодости, многие из них сошли с правильного пути во время перестройки. Кому-то удается изменить свою жизнь к лучшему, кто-то срывается и начинает пить, потом приходит с чувством вины и желанием измениться, а у кого-то получается скопить деньги и купить себе сотовый, одежду. Кто-то собирает деньги, чтобы поехать к родственникам. Мальчику, который изображен на фотографии, сейчас почти 50 лет, за его плечами уже несколько судимостей. Герой темы отказался фотографироваться, называть свое имя, с его слов, он воспитывался в хорошей семье, мама – врач, отец – военный. Сам он учился в музыкальной школе, преподаватели видели в нем талантливого виолончелиста. Но он связался  не с той компанией. После была первая драка, первая судимость за нанесение тяжких телесных повреждений с последующим летальным исходом… 

Тюремная реформа

Не у всех подопечных реабилитация проходит гладко. К примеру гражданин России приехал в Казахстан и совершил преступление, у него 3 судимости, в том числе одно – за убийство матери. Будучи пьяным, он толкнул ее, она ударилась об батарею. В центре этот человек находится с августа 2011 года и до сих пор не может бросить пить: какое-то время не пьет, потом опять срывается. Его нигде не берут на работу, поскольку он не гражданин РК и к тому же еще злоупотребляет алкоголем. В отношении него сотрудники центра пробовали привлекать служителей церкви, но безрезультатно. Ему восстановили российский паспорт, но поскольку подопечный не хочет возвращаться в Россию, ему будут оформлять гражданство РК.

Тюремная реформа

– Есть экс-осужденные со старыми советскими паспортами, мы помогаем им получить паспорт нового образца, – рассказывает сотрудник центра Гульнара Кенжетаева специалист по документированию. –За 11 лет с документами мы помогли 340 экс-осужденным. Оформление занимает от 3 до 8 месяцев. Все государственные учреждения посещаем вместе с подопечными. Люди, которые только освободились из тюрьмы, нервничают из-за очередей и многолюдности. Многие впервые видят ЦОН, бывает, уйдут покурить и пропускают свою очередь, приходится объяснять, что так делать нельзя. За время пребывания в тюрьме у них сложилось мнение, что им все положено: бесплатное питание, бесплатное обслуживание и т.д. Объясняем, что они уже не осужденные, а гражданские лица. Как-то раз я оформляла документы одному экс-осужденному в связи с утерей. Когда майор полиции начала задавать положенные вопросы нашему подопечному, он стал с ней ругаться, посчитав, что она до него докапывается и задает компромитирующие вопросы. Пришлось уладить конфликт.

Тюремная реформа

С ними надо быть терпеливой и спокойной, нельзя на них повышать голос, иначе будет хуже. Им нужно помогать, иначе без нормальных документов их не берут на работу, они перебиваются мелкими случайными заработками, срываются, пьют, а когда у них есть постоянная работа, их жизнь потихоньку налаживается, они начинают меняться, чувствуют, что нужны. Когда вижу, что человек, которому я помогла с документами, хорошо живет, работает, завел семью, мне становится приятно, можно сказать, я получила «миллион» в награду. У нас люди разные бывают, есть, кто рвется сам, спрашивает, что делать дальше, с первых же дней начинает интересоваться, когда его пропишут, когда ему надо пойти в военкомат, за таких прямо душа радуется. Но есть такие, которых пока не толкнешь, и не пошевелятся, так и будут лежать на кровати. Но я считаю, если из десяти мы поможем троим, то это уже хорошо.   

Тюремная реформа

Саша, 42 года, находится в центре 4 месяца

– У меня пять или шесть судимостей, точно не помню, – расказывает Саша. – Мама умерла, когда мне было 7 лет, отец был занят своими делами, брат был в армии, а сестра замужем, я рос сам по себе. С детства любил технику, занимался мотокроссом. Возможности купить мотоцикл у меня не было, и по глупости я стащил чужой. В 17 лет меня осудили на 2,5 года. В 1989 году я ограбил пассажира в такси – присудили 8 лет. Когда я освободился, в доме началась дележка трехкомнатной квартиры, жена брата не хотела отдавать мою долю. Во время очередной ссоры с ней, мой знакомый стал ее насиловать, брата дома не было, а я это видел, но не остановил. Осудили за соучастие в изнасиловании. Брат с женой продали квартиру и уехали в Россию, там жена его бросила. Пока брат был в России, меня посадили в очередной раз за то, что я был свидетелем убийства, но не сообщил в милицию. Ну не принято у нас сдавать своих. Сел на 11 лет. Последняя статья была за грабеж. Недавно освободился, сразу попал сюда. Если бы не этот центр, возможно, я бы опять был в тюрьме. Мне помогли наладить связь с братом. Вчера я только приехал из России, брат зовет к себе. Я пока на условно-досрочном и не могу жить в другой стране, но в будущем планирую поехать в Россию, там есть для меня работа, могу быть сторожем, еще у меня есть права. Я понимаю, что у меня есть минусы: я судимый, у меня нет жилья, но я надеюсь, что смогу встретить женщину и создать с ней семью, жить нормально. Я знаю, мне будет трудно, но я не собираюсь сдаваться.

Тюремная реформа

Вячеслав, 29 лет, находится в центре месяц

– У меня было нормальное детство. Меня и сестренку воспитывал отчим, он хорошо к нам относился, –  говорит Вячеслав. – На заводе мать попала под сокращение, позже отчим уехал в Россию. После его отъезда мама стала пить и я вместе с ней. Мне тогда было 13 лет. Я забросил школу, стал гулять и воровать. В 1998-м мать и дядю посадили в тюрьму за кражу металла. Отчим забрал сестренку к себе в Россию, а я остался с бабушкой. Продолжал воровать, и в 2001 году попал в детскую колонию. У меня 4 судимости. Пока был в тюрьме, потерял всех родных. Мой дед в советское время был знаменитым хоккеистом, ездил по всему миру, его фамилия Никулин. В 1973 году за его достижения государство подарило ему квартиру в городе Аксу. В 1999-м я прописался в этой квартире, однако в 2001 году, когда я был в колонии, меня из нее выписали. В те годы надо было приватизировать жилье, а моя бабушка самостоятельно не смогла этого сделать. Когда освободился, смог ее приватизировать и забрал ордер, отремонтировал ее, однако, когда во второй раз сел, в 2008-м эту квартиру у нас незаконно забрали. Когда освободился, там уже жили другие люди, поставили железную дверь и меня не впустили. У моей семьи была еще одна квартира, которую в свое время купил мой дед бабушке. После смерти мамы все документы на эту квартиру исчезли, а маму похоронили как неизвестную. Сейчас работаю на кладбище, хочу найти, где ее похоронили. Надежды, что мне вернут недвижимость, нет,  и я ничего не смогу доказать. Все мои родственники живут в России и согласны забрать меня к себе. Очень хочу поехать к ним, но в данный момент я не имею права покидать Казахстан. Обещали, что за примерное поведение разрешат выезд через 7 месяцев. Чувствую свою вину, если был бы на свободе, не дал бы матери умереть. Месяц назад освободился и пришел сюда, этот центр называю домом. Я знаю, что все в моих руках.

Тюремная реформа

Кенжемурат, 62 года, находится в приюте один год

– Скоро выйду на пенсию, – говорит Кенжемурат. – Я работал водителем автобуса, в 1996 году, по дороге Караганда – Семипалатинск уснул за рулем. Автобус съехал с асфальта в кювет и опрокинулся. Погиб мой напарник и одна женщина, сам я при этом не пострадал. Посадили меня тогда на шесть лет. Вышел, но на свободе был недолго, вязался в драку, признали виновным в причинении тяжких телесных повреждений, повлекших инвалидность человека. В 2010 году вышел на свободу, женился, но отношения не завязались, и опять вернулся в приют.

Тюремная реформа

Кроме государственных приютов услуги по реабилитации и ресоциализации осужденных оказывают религиозные центры и НПО. Карагандинский общественный фонд «Кредо» появился в 1999 году, в непростой период дефицита лекарственных средств. Сотрудники фонда совместно с врачами СПИД-центра занялись организацией лечения туберкулеза у ВИЧ-инфицированных. Сейчас «Кредо» реализует несколько проектов. Один из них «Старт», его задача – адаптация в обществе экс-осужденных.

 

Тюремная реформа

Роза Бодагулова, социальный работник общественного объединения «Кредо» и участник тренинга для сотрудников НПО

– Моя жизнь при советской власти была нормальной: семья, муж, дети, – рассказывает Роза. – Вместе с мужем я работала на шахте. В 1983 году супруг умер, я осталась одна с двумя детьми, сыну было 8 лет, дочке – 6. Через 4 года я повторно вышла замуж, родила еще одну дочь. В 1993-м моего сына в первый раз посадили в тюрьму, ему было 18 лет, и тогда я узнала, что он наркоман. Он был неплохим парнем, учился в техникуме. К тому времени, как сын вернулся из колонии, моя дочь вышла замуж и вместе с мужем начала употреблять наркотики. В 1995 году шахту закрыли, я осталась без работы. До этого в городе Абае закрылось еще пять шахт, а также швейная фабрика, где работало 2500 женщин. Кто мог, уехал из города, а кто остался, тот столкнулся с проблемой. Наркотики затронули всех, даже социально благополучные семьи. Это было очень тяжелое время, работы не было, дети кололись. Мы начали продавать вещи на рынке, но все, что зарабатывали, дети тратили на наркотики. Они все вынесли из дома и начали меня подбивать заняться торговлей наркотиками, говорили, что якобы все в нашем городке, и соседи в том числе, торгуют. Дети из-за наркотиков стали воровать, не ночевали дома или приходили домой избитыми. Я решила: пусть уж лучше колются у меня на глазах, плюс ко всему нам нужны были деньги, муж не работал, младшая дочка была маленькой. Так я стала торговать наркотиками. В конце 1998 года нас всех троих поймали, посадили дочку, сына и меня. Отсидела в Шемолгане 4 месяца и попала под амнистию. Вернулась домой, когда младшая дочка пошла в первый класс. Дома были только голые стены.

Тюремная реформа

Сын освободился в тот же год, а старшей дочери дали 8 лет. Она из тюрьмы писала письма. Так случилось, что мы с ней сидели в одной камере, и я знала, что ей там голодно. Стала думать, что мне делать дальше, и тут от самих полицейских мне поступило предложение заняться торговлей наркотиками. Зная мое тяжелое положение, обещали не трогать. Торговала наркотиками, носила передачи дочери, покупала что-то домой. Руководство сменилось, и в 2000 году меня поймали. Посадили на 8 лет. В тюрьме я стала молиться, мне было очень страшно, я была в депрессии, стала читать Библию, ходила в дом молитвы. Благодаря Библии ко мне пришло переосмысление всей моей жизни, я поняла, что пошла не по тому пути. Постепенно пришло успокоение, изменилось мое мировоззрение, я поняла, что мне помогают какие-то высшие силы, что они ведут меня. В тюрьме я отсидела 4 года, освободилась, пришла домой. Из-за опухоли мозга умер мой муж, а старшая дочь вышла из тюрьмы. Слава богу, она перестала колоться. Решение она приняла сама, обвинив себя в том, что меня посадили. Сейчас она стала верующей, вышла замуж, у нее двое детей. Сын два года назад освободился, все это время он не колется, женился. Работу мне предлагали в основном общественную, я где могла, там и зарабатывала: убирала дворы, подъезды, кому-то клеила обои, белила. 

Тюремная реформа

В 2009 году мне предложили должность социального работника в общественном объединении «Кредо». В этом объединении в свое время мне очень помогли. Очень хотела помочь людям, которые потерялись в этой жизни, тем более что многих из них я знала лично. К нам многие обращаются, многим мы помогли, они переставали колоться, заводили семьи, открывали свое дело. От общественной организации я посетила семинары в Румынии, Алматы, Караганде, Астане. Я разработала план общественной организации, которая будет помогать осужденным женщинам. Реабилитированные женщины, которые сейчас хорошо живут, своим примером должны показать, что возможно изменить свою жизнь! 

Тюремная реформа

Марат, 39 лет, сын Розы Бодагуловой.

– В 16 лет начал гулять, когда узнал, что мои друзья колются, отнесся к этому враждебно, – говорит Марат. – Но от друзей далеко не уйдешь, и в 18 лет я решил попробовать. В 1993 году рэкет был популярным ремеслом. Мы крышевали один магазин, на эти деньги и кололись. Родители узнали про наркотики, только когда меня уже посадили за вымогательство. Авторитетом в тюрьме для меня стали воры. В то время все пацаны стремились примкнуть к криминальным лицам. После освобождения я стал сильно колоться, воровал, обманывал. Через несколько лет попал в «красную» зону колонии общего режима в городе Костанай. «Красной» называют зону, в которой ломают личность, пытаются унизить и растоптать человека. На свободе пытался избавиться от нарко- и алкозависимости, лечился в реабилитационном центре города Абая, не помогло. В 2006-м начал употреблять героин – и опять зона, и опять все по кругу. В последний раз посадили за кражу, которую я не совершал. Видимо, за мной тянулся шлейф рецидивиста, поэтому повесить на меня любое преступление не составляло труда.

Тюремная реформа

- Надоело все до такой степени, что жить не хотелось. Раз пять-шесть пытался покончить жизнь самоубийством, резал вены на руках, шее, вешался. В последний раз повесился в подъезде, услышала тетя, двоюродный брат меня снял. В общей сложности я провел в тюрьме 17 лет. Все это время мама, работники объединения пытались меня вытащить из той жизни, в которой я жил. И только во время последнего срока произошло переосознание, я начал обращаться к Богу.

Тюремная реформа

В 2010 году общественный фонд «Кредо» взял в аренду частный дом в поселке Вольный Абайского района, в котором предоставляется временный приют освободившимся и не имеющим собственного жилья. Условия здесь максимально приближены к домашним. Здесь проводятся занятия по жизнеустройству после освобождения: как организовать собственное дело, какие существуют налоги и почему их надо платить, что необходимо для разведения скота и птицы, как сделать ремонт дома. Фондом уже оказана помощь 72 бывшим заключенным.

Тюремная реформа

Галина, социальный работник общественного объединения «Кредо»:

– Я родом из Костаная. В 1997 году в автокатастрофе у меня погибла дочка, ей было 11 лет. После ее гибели я стала сильно пить, перестала контролировать себя, нести какую-то ответственность, я жила по принципу: мне все должны, я никому ничего не должна. В тот момент я жила с гражданским мужем. Мы с ним заняли одной женщине тысячу долларов. Спустя время, видя, что она не собирается их возвращать, я начала требовать долг: пришла к ней пьяная и забрала золото и деньги. Мои действия расценили как грабеж и посадили на три года.

Тюремная реформа

Вернувшись из тюрьмы, занялась с друзьями торговлей металлом. Между мной и другим подельником возникло недопонимание, начался дележ и ссоры, которые тянулись очень долго. Однажды в состоянии алкогольного опьянения мы с ним подрались, и я его толкнула... Все происходило так быстро, что я не сразу поняла, что убила человека. Это было убийство по неосторожности, но мне инкриминировали умышленное и посадили на 10 лет в колонию строгого режима. Отсидела 7,5 года в Караганде. За эти семь лет я поняла, что потеряла все и жизнь прошла.

Тюремная реформа

В тюрьме я стала молиться, покрестилась и уверовала в Бога, я обещала Богу и себе, что посвящу свою жизнь служению ему. Поняла, что совершила ужасный грех, убив человека: я лишила его мать сына, детей – отца. После я познакомилась с Розой Бодагуловой и объединением «Кредо», они стали моими поручителями, сказали, что дадут мне работу, жилье. Благодаря социальной программе «Старт» я освободилась, и меня привезли сюда. Вначале были сложности, люди, которых ко мне селили, ничего не хотели делать, не помогали мне по хозяйству. Потом пришел Сергей, с ним стало легче, человек любит работать, как и я. Сейчас я счастлива, у меня есть друзья, я востребована, во мне нуждаются, у меня есть желание работать и учиться. Иногда подрабатываю швеей. Другим осужденным хочу дать совет: надо постараться полюбить окружающих, это сложно, но надо пытаться, вся эта любовь вернется к вам.

Тюремная реформа

Сергей проходит реабилитацию в доме общественного фонда «Кредо»

– На свободе я уже третий год. Первый срок получил за кражу в 21 год, – рассказывает Сергей. – У меня хорошая семья, мать работала в трикотажном цехе, а отчим был преподавателем в колонии. Я получил хорошее, строгое воспитание, но дома я был один, а на улице – другой. Когда родители обнаружили, что я курю, мне запретили выходить на улицу, я все равно умудрялся тайком выкурить сигаретку. Любил улицу до невозможности, мне нравилось быть там, тянулся туда, бывало, что ночью встану и убегу из дома. Друзья-карманники научили своему ремеслу. Крал кошельки, и мне казалось это нормально, так я зарабатывал. После армии из Абая поехал учиться в Алматы, потом в Актюбинск. В Актюбинске карманная кража была развита. Впервые попался в 1989 году. Срок отбывал в Шахтинске, где еще больше получил воровского опыта. В те годы начал процветать рэкет, и к нам попадали рэкетиры. Представляете, в одном месте собрали всех преступников, которые делились между собой опытом. На свободе недолго работал в кооперативе, делал двери, окна. Потом случилось самое страшное – я пристрастился к наркотикам. Десять лет, начиная с 1992-го, я не помнил ни себя, ни жизнь. Ради наркоты переступал, переходил, перешагивал все, что мог. Общий срок – 15 лет. Последний раз в 2002 году меня как рецидивиста посадили на 12 с половиной лет. Когда сидел в колонии строго режима, познакомился с верующими, которые куда-то ходили, пока остальные работают, вначале я из корысти, чтобы не работать, примкнул к ним, ходил на проповеди. Позже я познакомился с пастырем Нуркеном из церкви «Новая жизнь». Мы стали общаться, он приходил ко мне в колонию. Я просил у него материальные вещи, побольше сигарет, еды, деньги, а он мне говорит, что несет пищу духовную. Поначалу я не понимал его, казалось, что мне это не нужно. 

Тюремная реформа

Поле перенесенной в тюрьме болезни я потихоньку стал молиться, потом все чаще и чаще. Утро начиналось с молитвы. Когда наша страна вступила в ОБСЕ, к нам стали приезжать люди по правам человека, они проверяли дела заключенных. В моем деле обнаружили нарушения, мой срок с 12,5 года сократили до 5,5. Но к тому времени я уже отсидел 8 лет. Начальник отряда, пацаны собрали деньги для меня, и я уехал в Россию, в деревню к матери с отцом. Меня встретили хорошо, закололи самого жирного барана. Отчим меня поддержал, сказал, что все в моих руках, он никогда меня не осуждал. Я устроился нелегально грузчиком, хотел легализоваться в России. Общественный фонд «Кредо» помог оформить необходимые документы, но в России приняли закон, по которому судимые не могут получить гражданство: должно пройти столько времени, сколько отсидел человек, а ведь я почти 20 лет жил в грехе. С момента освобождения прошло 3 года, я до сих пор не могу адаптироваться, мне сложно дается исправление, но я не отступаю, читаю Библию, не могу сойти с пути, не имею права покидать Бога.

Тюремная реформа

Самое тяжелое для освободившихся – устроиться на нормальную работу. С этой проблемой справились супруги Валера и Оксана, которые открыли собственную мастерскую по пошиву автомобильных чехлов.

Тюремная реформа

– В Алматы я работала в фирме по пошиву чехлов, и приобретенные знания пригодились для того, чтобы открыть свое дело. Сначала шили на дому, самостоятельно искали клиентов, а сейчас выполняем по три заказа в день, – рассказывает Оксана. – Познакомились с мужем в Алматы. С самого начала знала, что в прошлом у него четыре судимости, но я видела перед собой доброго и серьезного человека. Мы стали встречаться, позже он сделал мне предложение. Моя мама была категорически против наших отношений, позже она стала относиться к его прошлой жизни с пониманием, сейчас мне кажется, что она его полюбила. В 2008 году мы переехали в Абай, в родной город мужа. Я не знала его раньше, но если судить по реакции его старых знакомых, то перемены очень большие. Видимо, на зоне муж был авторитетом, и, когда он вернулся в Абай, к нему стали наведываться старые знакомые, начались постоянные звонки. Приходили странные люди, со шрамами, муж выходил с ними в подъезд, долго разговаривал. Я поняла, что эти люди стараются повлиять на мужа. Было время, что он даже начал пить. Нам помог пастырь Нуркен, с которым Валера был давно знаком. И наверное, не сорваться ему помогла другая жизнь, где уже была семья, трое детей, жена и работа. Даже не знаю, чтобы было бы, если бы он остался один.

Тюремная реформа

Сергей, 34 года, прошел реабилитацию в центре «Кредо», сейчас работает мастером по пошиву чехлов

– Отец работал на шахте, мама тоже работала, за мной приглядывала старшая сестра, –  говорит Сергей. – С 13 лет я был предоставлен самому себе, связался с улицей. Воспитание у меня было дворовое, из-за этого начались все неприятности. Сначала мы покуривали, а уже в 15 лет я начал употреблять наркотики внутривенно. Родители, когда узнали, пытались лечить своими силами и медицину привлекали, но безрезультатно. Начал воровать, нужны были деньги на наркотики. У нас была квартирная кража, мы вещи отдали на продажу, торговца этих вещей поймала милиция, он рассказал про нас. Мне дали условный срок, через полгода я попался опять на квартирной краже, и мне в совокупности дали 5 лет, а по амнистии через год освободили. Какое-то время я старался вести примерную жизнь, моя семья из Абая переехала в Алексеевку. Я держался полгода. Там у меня появилась новая компания, знакомые. В Алексеевке в основном был частный сектор, и многие в огородах выращивали мак, варили химию, наркотики были доступны, и все началось заново. Через год, в 1997-м, меня опять посадили за кражу на 4 года. Пока сидел, в 2000 году погибла мать.

Тюремная реформа

Отец по работе жил в Киргизии, остальные родственники разъехались – кто в Россию, кто в Германию. В Абае только сестра со своей семьей осталась. Когда я освободился в 2001 году, то приехал к ней. Старался наладить свою жизнь, устроился на работу разнорабочим, на складе отгружал и принимал товар. Познакомился с девушкой, начали вместе с ней жить. С 2002-го жизнь стала налаживаться. Потом я устроился на другую работу, где зарплата была больше. Стали появляться деньги, квартиру через КСК получили, обустроились. Когда появились деньги, я взялся за старое, начал употреблять наркотики, скрывая от родных: сначала раз в неделю, потом – два раза, дальше – больше. Жена начала подозревать, у нас пошли скандалы. В 2007 году я опять попал за кражу, жена взяла кредит на 40 000 тенге, мы полностью возместили ущерб потерпевшему, и из зала суда в связи с примирением сторон меня освободили. На тот момент жена была беременна, потом родился сын, а я опять принялся за старое...

Тюремная реформа

В конце концов я потерял работу, квартиру у нас забрали (мы ее не до конца оформили на себя, при этом сложились коммунальные долги) жена с ребенком ушла. Я остался один, уехал в Алматы, год жил там, с наркотиками завязал, тяжело было, жилье снимать очень дорого. В 2009-м познакомился с пастырем Нуркеном. Желания ехать в Абай не было, потому что боялся связаться со старыми друзьями, боялся сорваться. Но Нуркен меня звал, обещал помочь с жильем и работой. Я приехал, начал обустраиваться, два года жил в доме «Кредо». Я начал предпринимать шаги, чтобы восстановить свою семью. Постепенно жизнь налаживалась, мы с женой официально зарегистрировались, у нас родился второй ребенок, потом начали самостоятельно снимать квартиру.

Тюремная реформа

Александр Шарапов, социальный работник общественного объединения «Кредо»

– В 1982 году меня посадили за кражу, мне тогда только исполнилось 16 лет, – рассказывает Александр. – С тех пор в течение 20 лет я периодически сидел за наркотики и кражи. В 2010-м, находясь в зоне особого режима, я принял твердое решение изменить свою жизнь. Я больше не принимал наркотики, не курил, бросил пить. Думаю, без помощи свыше я бы не смог сделать шаг вперед. Реабилитацию я проходил в поселке Вольном, там же и остался работать, помогал другим встать на ноги.

Тюремная реформа

Сейчас я чувствую себя нужным человеком, думаю, не все еще потеряно. Все люди равны, никто не рождается преступником, бомжом или больным человеком, такими людьми становятся. И если человек захочет, то он сможет все исправить, стать лучше. Главное – дать понять человеку, что его любят, что он нужен. И если человек поверит в себя, то Бог во всем ему поможет. Изменившись сам, я изменил мир вокруг себя. У меня есть любимая, она тоже бывшая осужденная. Посещает вместе со мной церковь и через веру в Бога больше не возвращается к прошлому.

Тюремная реформа

– В 90-х я сидела вместе с Розой Бодагуловой, уже тогда я наблюдала за ней, как она молится Богу, – рассказывает Ирина. – Позже, когда Роза стала работать в «Кредо», она пригласила меня в центр. Я родилась в Одессе, мои родители развелись, когда мне было пять лет. Вместе с мамой мы переехали в Казахстан. Перемены на меня сильно повлияли, я чувствовала себя ненужной родной маме, ущемленной. Я стала бунтовать, перестала слышать наставления родителей. В 16 лет я ушла из дома, сообщив родным, что хочу вернуться в Одессу к бабушке. В родном городе были первая кража, первая моя судимость. Но это меня не напугало, все казалось романтикой. Стала скатываться по наклонной: плохие компании, новые кражи, очередная судимость. Сравнивая жизнь до и после, я вижу, что у меня изменился характер, ценности, самое главное – я вижу смысл своей жизни.

Поделись
Карла Нур
Карла Нур
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000