INTERVIEW Святослав Антонов 15 июня, 2016 10:00

Теракт в Актобе: Кто виноват и что делать?

Теракт в Актобе: Кто виноват и что делать?
Фото: Из свободного доступа в интернете
Теракты в Актобе и последовавшая за ними операция по ликвидации террористов вот уже две недели приковывают к себе внимание общества. Кто виноват в этих событиях? Что способствует росту экстремизма в нашем обществе? Как предотвратить повторение трагедии? Мы решили узнать мнение по этим вопросам у двух известных казахстанских политологов.

Досым Сатпаев
Досым Сатпаев

Досым Сатпаев — директор «Группы оценки рисков», кандидат политических наук, автор книги «Правила выживания в условиях городского терроризма» (2003 год).

Надо создать такую дееспособную систему антитеррора, которая не наносила бы серьезного ущерба гражданским и политическим правам человека.

VOX: Были ли в социально-политической жизни страны какие-то предпосылки для того, чтобы актюбинские события произошли именно сейчас? Почему, на ваш взгляд, эти теракты стали первыми за пять лет (с 2011 года)?

— Это в квантовой физике нечто может возникнуть из пустоты. В политических реалиях ничто из пустоты не появляется. Всегда есть ловушка «причина – следствие». Хотя, прежде чем говорить о предпосылках, надо сначала внимательно разобраться: а что на самом деле произошло в Актобе? Официально это было обозначено как теракт с участием «приверженцев радикальных нетрадиционных течений». Чуть позже их причислили к салафитам. Кстати, еще в 2013 году КНБ РК сообщало о том, что на территории Казахстана действуют 24 радикальных салафитских организации, в которые входят около 500 человек. Интересно то, что на прошлой неделе председатель Комитета по делам религий Министерства культуры и спорта РК Галым Шойкин сообщил, что в республике насчитывается около 15 тысяч последователей салафизма. Понятно, что он имел в виду общее количество приверженцев этого религиозного направления, среди которых не обязательно могут быть одни экстремисты. Вся проблема в том, что все эти цифры лишь путают население. Силовые структуры, в основном, рассматривают салафитов с точки зрения потенциальной угрозы. Другие государственные структуры видят в них, в том числе, приверженцев одного из консервативных религиозных направлений в исламе, которое призывает ориентироваться на образ жизни и веру ранней мусульманской общины. При этом основная часть населения в этих нюансах не разбирается. На данный момент до сих пор многие обыватели не видят большой разницы между теми или иными экстремистскими и террористическими структурами, а кто-то даже считает их оппозиционными силами, не представляющими большой опасности.

... активно ослабляя любую внутрисистемную оппозицию, которая пыталась действовать в правовом поле, власть собственными руками создает антисистемную оппозицию из числа местных радикальных групп.

Возможно, людям просто нужно, чтобы, во-первых, все государственные структуры в центре и на местах эффективно выполняли свою работу по профилактике и предупреждению любого вида экстремизма и терроризма.

Во-вторых, не пытались под видом борьбы с терроризмом нарушать права человека, так как соблазн здесь очень высок. То есть главное — не выплеснуть ребенка вместе с водой. Надо создать такую дееспособную систему антитеррора, которая не наносила бы серьезного ущерба гражданским и политическим правам человека. Такая система даже в США часто давала сбой, стоит вспомнить прецедент с «летающими тюрьмами».

В-третьих, не врать и не дезинформировать людей по поводу того, что на самом деле происходит. В противном случае это создает новую благоприятную среду для слухов и паники. Кстати, именно кризис доверия к тому, что говорят и делают власти, и сформировал уже упомянутую среду для появления различного рода версий и «теорий заговора» вокруг событий в Актобе. Масла в огонь подлили и обвинения в адрес Тохтара Тулешова по поводу финансирования майских митингов, связанных с Земельным кодексом. Многих удивили не только сами обвинения, но и странный выбор времени, когда их решили озвучить — сразу же после инцидента в Актобе. Естественно, что многие начали искать связь между этими двумя событиями. Хотя в этом заключается опасность, так как власть получает в свои руки дополнительные козыри в борьбе с любым инакомыслием, ведь и она может поставить знак равенства между насилием в Актобе и мирными выражениями протеста в конце апреля и 21 мая, считая, что в принципе любые митинги представляют для нее такую же угрозу, как и теракты. Хотя я не раз говорил, и еще раз повторю: активно ослабляя любую внутрисистемную оппозицию, которая пыталась действовать в правовом поле, власть собственными руками создает антисистемную оппозицию из числа местных радикальных групп. И не суть важно, кто за этими группами стоит — псевдорелигиозные миссионеры, региональные элиты или внешние силы. Сам факт того, что в стране завершилась трансформация отдельных местных протестных групп в сторону их большей радикализации, говорит о том, что в Казахстане для этого давно созрели благоприятные условия.

Могу назвать несколько самых важных из них:

  • формирование благоприятной маргинальной социально-демографической базы, в первую очередь, среди молодежи;
  • идейный вакуум, который сейчас заполняется суррогатами, в том числе и со стороны государства;
  • низкий уровень религиозного образования не только среди простых верующих, но и среди духовенства. Кстати, еще в 2014 году тогда еще заместитель премьер-министра РК Гульшара Абдыкаликова заявила о нехватке кадров по теологии в областях страны;
  • слабая агентурная работа спецслужб внутри потенциально опасных организаций;
  • рост безработицы;
  • внутренняя миграция из сельской местности в города. Формирование «поясов шахидов» вокруг городов;
  • коррупция, подрывающая легитимность местных и центральных органов власти;
  • отсутствие отдельных колоний для осужденных за экстремизм и терроризм, что создает благоприятные условия для распространения радикальных идей среди заключенных. За последние несколько лет это привело к бунтам в колониях, в том числе с участием заключенных, обвиненных в экстремистской и террористической деятельности;
  • региональное соседство с зонами повышенных террористических рисков.

— Что касается вопроса о том, почему события в Актобе произошли с большим перерывом после терактов 2011–2012 годов, то, во-первых, первые столкновения силовиков с террористами начались отнюдь не в 2011–2012 годах, а гораздо раньше. Многие почему-то забывают о 2000 годе, когда в самом центре Алматы произошло вооруженное столкновение казахстанских силовиков с представителями одной из сепаратистских группировок (действовала в СУАР). Кстати, до середины 2000-х годов проявление терроризма и экстремизма в Казахстане было в основном направлено против сопредельных с нами государств. В то время территория Казахстана для террористов представляла больший интерес как транзитная территория и тыловая база, о чем говорили аресты на территории республики представителей различных радикальных организаций, действующих против правительств Узбекистана, Китая и России. 

Во-вторых, после терактов 2011–2012 годов силовые структуры начали проводить более мощную чистку среди приверженцев различных радикальных структур. Но многие из них сразу же ушли в более глубокое подполье. Если раньше вербовка в радикальные организации часто шла в мечетях, то сейчас к ним добавилось еще два основных канала: социальные сети и тайные собрания экстремистов в квартирах или в частных домах. Это значительно осложнило работу по их выявлению. Кстати, в свое время всплеск террористической активности в других странах был даже заключен в математическую формулу, по которой пытались предсказывать теракты, ориентируясь на временной промежуток между предыдущими взрывами, совершенными членами одной группировки. Веб-портал ScienceNOW писал, что математики вывели ее на основе анализа данных о терактах в Афганистане за десять лет и в Ираке с 2003 по 2009 год. Специалисты выяснили, что между первыми двумя терактами обычно проходит достаточно много времени. Но затем «передышки» становятся все короче. Объяснение — в росте профессионализма террористов, которые нарабатывают необходимые навыки и приобретают требуемые для организации теракта технологии. Все это говорит о том, что и в Казахстане эпоха «любителей» рано или поздно пройдет, так как их заменят более профессиональные боевики или террористы-смертники.

— В-третьих, в пользу предыдущего тезиса говорит количественный рост сторонников радикальных идей в Казахстане. А ведь известно, что количество в перспективе может перейти и в качество. И, несмотря на то, что между громкими терактами в Казахстане прошло несколько лет, в этот промежуток времени правоохранительные органы арестовывали практически во всех регионах Казахстана сторонников различных экстремистских структур. В том числе и в Актюбинской области. Например, в 2013 году городской суд приговорил трех жителей Актобе к различным тюремным срокам по обвинению в пропаганде терроризма. Интересно, что их также обвиняли в том, что они якобы планировали взорвать местный ликероводочный завод. В том же году в Актобе был суд над теми, кто, по версии следствия, собирался захватить здание КНБ. В Атырау за терроризм было осуждено 16 человек. Их обвиняли в том, что они готовили ряд терактов на территории области в отношении сотрудников правоохранительных органов. В феврале 2013 года международную организацию «Таблиғи Джамаат» признали экстремистской и запретили в Казахстане. А в августе того же года в Казахстане появилось три цвета террористической угрозы: «желтый», «оранжевый» и «красный» уровни опасности. И впервые их использовали как раз после недавних событий в Актобе. В 2014 году в Алматы была проведена спецоперация по захвату подозреваемых в терроризме, а в Караганде были осуждены вербовщики, набиравшие в Казахстане рекрутов в Сирию, вербуя их в мечетях. В Алматы и Экибастузе к разным срокам лишения свободы были приговорены местные жители, участвовавшие в деятельности террористических групп на территории Сирии, а затем вернувшиеся назад.

Интересно то, что в 2014 году житель города Актау был осужден в Дагестане за участие в диверсионной группировке «Южная». В Астане было возбуждено 11 уголовных дел по экстремизму и терроризму. В том же году международную организацию «Ат-такфир уаль-хиджра» признали в Казахстане экстремистской и запретили на территории страны. При этом в 2014 году, по официальным данным, финансирование терроризма в Казахстане выросло на 20%. В прошлом году в Астане задержали четверых жителей столицы — последователей запрещенной «Таблиғи Джамаат». В Жамбылской области также осудили четырех членов этой организации. В 2015 году в соседнем Кыргызстане в ходе спецоперации ГКНБ КР в Бишкеке была ликвидирована террористическая группа, где оказались два гражданина Казахстана, родом из Западно-Казахстанской области. Кстати, они называли себя членами ИГИЛ. Хотя здесь не все так просто. И у нас могут собраться 10 человек и сказать: «Мы — ячейка ИГИЛ». Никакой институционализации в данном случае не было, как и прямой связи с ИГИЛ. Просто определенная группа, занимаясь террористической деятельностью, пыталась, выражаясь бизнес-языком, выступить «под крышей уже раскрученного бренда». Зачем создавать никому не известную организацию, если можно обозначить себя как филиал уже известного на весь мир ИГИЛ? В свое время аналогичная ситуация была с Аль-Каидой, чьи автономные представительства появлялись в разных регионах мира без участия самой этой организации. В случае с Актобе была похожая ситуация, когда ответственность за теракт взяла на себя никому не известная «Армия освобождения Казахстана», которую правоохранительные органы объявили несуществующей. Но более интересно то, что эта странная «армия» в своих призывах больше делала акцент не на религиозные лозунги, а на демократическое развитие Казахстана. Возможно, была попытка третьей силы интерпретировать события в Актобе не как теракт, а как проявление народного протеста.

... ИГИЛ для многих радикалов стало аналогом новой модели iPhone — такой же привлекательный и модный аксессуар.

VOX: Можно ли говорить о существовании в Казахстане разветвленной сети организаций радикальных исламистов, чья работа координируется извне? Насколько велико влияние ИГ и подобных структур на радикально настроенные круги мусульман в Казахстане?

— Весь тот небольшой событийный обзор, который я привел ранее, говорит о том, что активизация различных радикальных течений в Казахстане растет в геометрической прогрессии, в разных формах и с разным составом участников. При этом не обязательно речь идет о единой сети различных радикальных структур, так как сила этих организаций в их автономной деятельности. Условно, с точки зрения классификации, действующие в Казахстане экстремистские и террористические организации можно поделить на три группы:

Варяги. Иностранные структуры, имеющие внешние и внутренние источники финансирования. Основной акцент они делают на религиозную мобилизацию («Хизб ут Тахрир аль Ислами», «Таблиғи Джамаат» и др.).

Автохтоны (местные экстремистские организации). Либо франшиза (идеи создания всемирного или регионального Халифата, главенство законов шариата и т. д.), либо идейная эклектика (социальный и религиозный экстремизм), которую экстраполируют разного рода псевдорелигиозные интерпретаторы. При этом источниками финансирования могут быть как легальный бизнес, так и криминальная деятельность.

Сетевые радикальные группы. Мобилизация на основе каких-либо экстремистских сайтов.

При этом все три группы не только расширяют свою социальную базу, но и рекрутируют граждан Казахстана для участия в боевых действиях на территории других государств. Между некоторыми из них могут быть контакты, например, через социальные сети. Но более серьезная опасность возникнет тогда, когда они начнут координированные действия по всей стране.

Что касается ИГИЛ (или ДАИШ), то, возвращаясь к вашему вопросу о причинах такого перерыва между терактами 2011–2012 годов и событиями в Актобе, хотел бы отметить, что за эти несколько лет ИГИЛ для многих радикалов стало аналогом новой модели iPhone — такой же привлекательный и модный аксессуар. Поэтому часть казахстанцев уехала воевать за этот мифический идеал в Сирию и Ирак, а другая часть попала под мощную пропаганду данной организации через социальные сети, которая постоянно призывает своих сторонников активизироваться в странах их проживания.

Кстати, с начала 90-х годов основным ареалом деятельности экстремистских организаций был юг Казахстана. В этот период было, как минимум, четыре экстремистских канала: пакистанский, афганский, узбекский и кыргызский. С середины 90-х добавился запад страны. Здесь, в основном, доминировало салафитское направление, источник распространения которого в Казахстане шел по двум каналам: из кавказской части России и из Саудовской Аравии. На данный момент, как я уже отмечал выше, задержание представителей экстремистских и террористических организаций происходит практически по всей территории Казахстана. Нас также должно настораживать то, что на территории Афганистана из разношерстной радикальной публики, в первую очередь, состоящей из граждан Центральной Азии, может появиться свой аналог ИГИЛ. В этом случае, как отмечают некоторые аналитики, одной из возможных точек удара может стать туркмено-афганская граница. Но при таком сценарии открывается дорога и в западные регионы Казахстана, где, как мы видим, наблюдается активность джихадистов, в том числе под влиянием радикального подполья Северного Кавказа. При таком сценарии попытка отколоть от страны ее нефтегазовые месторождения, по примеру аналогичной схемы в Ираке, может выглядеть вполне реалистично. В этом случае будет нанесен удар сразу по нескольким целям. Во-первых, по нефтегазовым интересам Запада в этом регионе. Во-вторых, появится еще один плацдарм для радикалов-суннитов недалеко от шиитского Ирана. В-третьих, увеличатся террористические риски по всему Каспийскому региону, в том числе для России, так как еще больше укрепится прочная террористическая дуга по линии «Северный Кавказ – Западный Казахстан».

VOX: Как вы оцениваете работу спецслужб и госcтруктур в случае с событиями в Актобе? Можно ли было предотвратить действия террористов, которые, как говорят эксперты, носили достаточно спонтанный характер?

— Кстати, еще в 2013 году генеральный прокурор РК Асхат Даулбаев признал неготовность сил правопорядка противодействовать террористической и экстремистской угрозам. В качестве причин было названо отсутствие качественной прогнозно-аналитической и оперативной работы правоохранительных органов, низкий уровень профессиональной подготовки сотрудников и слабое материально-техническое оснащение. Но силовые структуры, в основном, рассчитаны на борьбу с уже возникшими очагами экстремизма. Это видно по задержанию и судебным процессам над уже состоявшимися экстремистами. Хотя более эффективная антитеррористическая система строится на профилактике радикализма. Этим должны заниматься все государственные структуры, не только силовые, и в первую очередь — в регионах, при активном сотрудничестве с обществом. Наши чиновники до сих пор не поняли, что нейтрализация большинства благоприятных условий для любой радикализации предполагает наличие эффективного государственного аппарата, который способен не только оперативно реагировать на возникшие проблемы, но и работать на опережение. Но такого аппарата у нас нет. Все, что создается, часто существует как «бутафория», в том числе и те самые антитеррористические комиссии при акиматах, которые были созданы несколько лет назад как раз для профилактики экстремизма и терроризма на местах. То есть власть работает вслепую с протестными настроениями. Она потеряла здесь стратегическую инициативу. Как, впрочем, и в других сферах — например, в информационной или в экономической. У государственных структур отсутствует более или менее достоверная информация по поводу того, какой процент протестного населения есть в стране, и какой процент из этого процента является сторонниками радикальных идей экстремистского толка. Вся проблема в том, что часто своими действиями, например, коррупционными, чиновники лишь увеличивают количество недовольных людей. 


Спецназ МВД Казахстана
Спецназ МВД Казахстана

... по статистике, в Казахстане основная масса лиц, осужденных по обвинению в экстремистской и террористической деятельности — это молодые и часто безработные люди до 29 лет.

VOX: Как события в Актобе повлияют на политическую и социальную картину жизни страны? Какие меры, на ваш взгляд, были бы эффективны для того, чтобы минимизировать опасность повторения подобных событий и рост экстремизма?

— То, что мы видели в Актобе — это только цветочки. Надо пытаться видеть весь лес за деревьями. События в Актобе — лишь звенья одной цепи. Это очередные тревожные индикаторы того, что страна стоит на пороге больших вызовов, в первую очередь, связанных со сменой власти, когда экстремистский «троянский конь» будет ждать своего момента, связанного с транзитом власти. При смене власти в Казахстане возможен риск определенной дестабилизации, пусть даже временной, образование некоего политического вакуума, что может привести к активизации разных сил. А если в стране дестабилизация, смута, управленческий хаос, если центральная власть слабая, а региональная также не держит ситуацию под контролем, в таких условиях активизируются деструктивные асоциальные структуры — не только экстремистские и террористические, но и криминальные. Еще более худший вариант — если в своей борьбе за власть те или иные центральные и региональные элиты захотят использовать радикальные группы в политических целях, для организации массовых беспорядков и даже терактов против своих политических оппонентов. Кстати, в нашей книге, посвященной опасностям транзита власти в Казахстане «Сумеречная зона, или „Ловушки“ переходного периода», изданной в 2013 году, мы об этом также писали. Ведь, как показывает практика, чаще всего легче мобилизовать массы, в первую очередь, молодых людей, под религиозными (или псевдорелигиозными) лозунгами для участия в борьбе за власть. И если не будет предохранителя в качестве конструктивной оппозиции, то бал будут править радикалы. Но такой оппозиции у нас нет. Как, впрочем, и сильных политических институтов. То есть основу будущего политического вакуума создает сама власть. И в этом ее серьезная ошибка.

Но что нужно делать для того, чтобы экстремизм не смог пустить слишком глубокие корни в Казахстане? Кроме уже упомянутого создания эффективных политических институтов и конструктивной оппозиции как канала для выплескивания протестных настроений, фундаментальной задачей должна стать ликвидация социальной базы для рекрутирования. Нужно сокращать количество бедных, безработных казахстанцев, особенно среди молодежи, активно наращивать средний класс. Ведь, по статистике, в Казахстане основная масса лиц, осужденных по обвинению в экстремистской и террористической деятельности — это молодые и часто безработные люди до 29 лет. Кстати, на официальном уровне, наконец признали, что в стране необходимо увеличить число представителей middle class хотя бы до 50%. А для этого нужна более грамотная реализация многих государственных программ: эффективная борьба с коррупцией, которая повысит доверие к власти, повышение качества работы государственных органов на местах, на низовом и региональном уровнях, создание реальных, а не мифических рабочих мест, поддержка предпринимательства среди молодых людей, повышение качества образования, в том числе религиозного для духовенства, и многое другое. Ведь подкованными в религиозных вопросах людьми тяжелее манипулировать.

Это говорит о том, что в религиозной сфере, на передовой информационно-просветительской деятельности должны находиться не силовые структуры, так как это не их основная задача, не другие государственные структуры, а, в первую очередь, Духовное управление мусульман Казахстана. Не так давно между ДУМК, Комитетом по делам религий Министерства культуры и спорта РК, а также Исламским просветительским телеканалом «Асыл арна» было подписано соглашение о сотрудничестве и взаимодействии в духовно-религиозной сфере. Однако активная борьба за умы должна вестись не только через телеканалы, но и в мечетях и в социальных сетях.


Операция по ликвидации террористов
Операция по ликвидации террористов

Должна быть четкая установка: нет линии фронта в борьбе с терроризмом, каждый из нас является участником этой войны и потенциальной жертвой.

— Еще один важный момент, без которого антитеррористическая работа будет неэффективной — создание агентурной сети. Силовые структуры Казахстана, особенно антитеррористические, сейчас должны активно внедрять своих агентов в те или иные организации, которые представляют угрозу для национальной безопасности страны. Эта сеть позволит не только предотвращать потенциальные теракты, но и получать информацию об адептах экстремистов или, возможно, представителях власти, которые косвенно и негласно оказывают поддержку тем или иным группам.

Также следует повысить активность антитеррористических комиссий при акиматах по профилактике терроризма и экстремизма, которые не так давно были созданы. Пока они имеют скорее призрачный характер. Также необходим акцент на информационно-просветительскую деятельность и на антитеррористические тренинги для населения. Ведь трудно вести борьбу с экстремистскими организациями в обществе, где не имеют никакого понятия об этих организациях, где знают только их названия, и где существует низкая степень доверия к деятельности правоохранительных органов и спецслужб.

Учитывая то, что главная цель любого теракта — это нанесение психологического шока обществу и удар по имиджу власти, последней необходимо разработать комплекс мероприятий по психологической и практической подготовке населения к терактам. Общество не только должно знать, что живет в условиях постоянной угрозы этих терактов, но и видеть, что государство что-то делает для повышения его безопасности.

Должна быть четкая установка: нет линии фронта в борьбе с терроризмом, каждый из нас является участником этой войны и потенциальной жертвой. И рассчитывать, что антитеррористической борьбой должны заниматься только правоохранительные структуры, неверно. Если все передоверить чиновникам или стражам порядка, проколы неизбежны. Этим должны заниматься все — общество, религиозные объединения, политические партии, НПО и т. д. Людей нужно информировать, призывать быть бдительными. Государственные органы сейчас призывают граждан быть бдительными касательно коррупционеров и сообщать о соответствующих фактах на телефоны доверия, так почему они не призывают быть бдительными в отношении потенциальных террористических рисков?


Данияр Ашимбаев — политолог, руководитель информационно-издательского проекта «Кто есть кто в Казахстане». Автор книг «Казахстан 90-х. Правительство Кажегельдина: приватизация, коррупция и борьба за власть» (2003 год, в соавторстве с Н. Сулейменовым и В. Андреевым) и «Казахстан: история власти. Опыт реконструкции» (2008 год, в соавторстве с Виталием Хлюпиным).

Вербовщики при поддержке теневых структур общества ведут активную работу с представителями молодежи, которые не находят себе места в нашем социуме.

VOX: Как вы считаете, были ли в казахстанском обществе предпосылки для терактов в Актобе?

— Социальная обстановка в стране за последние десятилетия значительно изменилась. Возникла прослойка молодежи, которая не находит себе места в различных сферах жизни. При отсутствии массовых молодежных организаций и воспитательной работы со стороны государства появляются предпосылки для того, чтобы представители этой прослойки общества встали на путь экстремизма. Бизнес-модель, которую выбрали в Казахстане, не всем дает возможность зарабатывать. Провалы в политике и экономике, высокий уровень коррупции, непотизм, закрытость информации толкает народ к поиску справедливости. Зазор безыдейности восполняется стремлением восстановить традиции. В таком случае в первую очередь люди обращаются к религии.

Понятно, что из 1 000 новообращенных верующих, которые пришли в мечети, всегда найдется 5–6 человек, которых не устроят ответы официальных религиозных структур на их внутренние запросы. Они будут обращаться к сектантству и экстремизму. Вербовщики при поддержке теневых структур общества ведут активную работу с представителями молодежи, которые не находят себе места в нашем социуме. С другой стороны, также идет работа с теми, кто лично не хочет принимать участия в боевых действиях, но готов помочь радикалам финансами. Несколько лет назад у нас была раскрыта одна из таких ячеек. Исследование ее деятельности показало, что идеологи международного терроризма рассматривают Казахстан не как базу для вербовки боевиков, а как место привлечения финансовых ресурсов. Они используют территорию нашей страны для отдыха, перегруппировки, исправления документов.

У наших спецслужб больше нет полного контроля над средствами коммуникаций, ведь их число за последнее время возросло в разы. При наличии большого количества платежных систем они также не могут отслеживать все финансовые потоки. Нашу страну не могли не затронуть события в Сирии. ИГИЛ — организация с грамотным брендированием, которая ведет мощную идеологическую работу. Достаточно много казахстанцев поехало в Сирию, чтобы принять участие в боевых действиях. Некоторые соседние государства способствуют этому процессу. Турция предоставляет отличные каналы для вербовки террористов и переправки их в лагеря ИГИЛ. В этих условиях уровень экстремизма будет расти.


Данияр Ашимбаев
Данияр Ашимбаев

VOX: Имеются ли на территории нашей страны крупные и организованные радикально-исламистские структуры?

— Мне кажется, что у нас нет хорошо организованных боевых отрядов исламистов. События в Актобе больше похожи на самодеятельность, чем на действия тренированных боевиков, в распоряжении которых имеется оружие и ресурсы. Теракты, произошедшие у нас в прошлом, также произвели впечатление спонтанных действий людей, попавших под влияние призывов к джихаду.

Можно говорить о том, что, как таковых, терактов у нас вообще не было. Были неорганизованные вылазки отдельных личностей или небольших групп. Представьте себе картину: люди собираются с утра, берут с собой травмат и ножи и идут захватывать оружейный магазин. Там они приобретают оружие для того, чтобы напасть на воинскую часть и захватить еще больше оружия. Разве это похоже на четко спланированный теракт? Если бы в Актобе действовала подготовленная вооруженная группа, имеющая план, то речь бы шла не о десятках жертв, а о сотнях убитых. Нашим спецслужбам, как бы их ни ругали, удается пресечь создание хорошо организованного вооруженного подполья. Силовики ведут работу, которую можно отследить по сообщениям о выявлении и разгроме подобных групп.

У религиозных экстремистов есть налаженные каналы связи с криминалитетом. В некоторых отношениях их идеология может совпадать. Политические силы ищут контакты с религиозными структурами. Все пытаются играть в «теневиков».

VOX: Кто же тогда, на ваш взгляд, мог стоять за событиями в Актобе, если это были не международные террористические организации?

— В условиях отсутствия системных политических партий и ярко выраженной оппозиции у нас в стране есть только три теневые структуры, способные мобилизовать людей. Первая — криминал. У криминала есть свои рычаги влияния на политическое и информационное пространство. Нам известны случаи, когда решения коммерческо-криминального характера подавались под политическим соусом.

Вторая группа — религиозные экстремисты. Таких группировок много, и зачастую у них есть покровители в высших эшелонах власти. В Астане сейчас появилось модное выражение: «присел на коврик». Многие представители бизнеса и политической элиты налаживают связи с религиозными структурами и финансируют их. Кто-то делает это в целях собственной безопасности. Другие и раньше были вовлечены в их деятельность. У нас было немало скандалов, связанных с наличием сектантов на уровне высокопоставленных руководителей. Идет заигрывание с религиозной тематикой. Кто-то на полном серьезе ударяется в религию, другие пытаются использовать религиозных экстремистов в своих интересах. В этот процесс вовлекается все больше и больше людей. Как бы ни велась борьба с закрытыми религиозными сообществами, в ней все равно будет масса зазоров для их существования. Вы, наверное, слышали, что многие таксисты сейчас вместо шансона слушают в машине проповеди. В страну попадает религиозная литература сомнительного характера без вводных данных. ДУМК (Духовное управление мусульман Казахстана) сейчас немного активизировалось, но ему достаточно сложно стать авторитетом в этой сфере. Вы знаете, что у нас и раньше было немало проблем с муфтиятами. Их критиковали за леность и неэффективность. Некоторые их представители сами исповедовали салафитскую идеологию. Даже обычные муллы не вызывают доверия общества, устанавливая расценки за обряды, которые они проводят. В то же время секты и закрытые религиозные группы так или иначе влияют на политическую жизнь страны.

Третья мобилизационная группа — политические экстремисты. Здесь есть внутренние группировки и группы, финансируемые беглыми олигархами, группы, работающие с зарубежными структурами правительственного и частного характера. Во многих протестных акциях чувствовалось влияние внешней идеологии.

В определенной степени все эти группы так или иначе взаимодействуют между собой. У религиозных экстремистов есть налаженные каналы связи с криминалитетом. В некоторых отношениях их идеология может совпадать. Политические силы ищут контакты с религиозными структурами. Все пытаются играть в «теневиков». В этом отношении достаточно характерна история с Тулешовым. Олигарх местного разлива возомнил себя великим геополитиком и стратегом. Вначале он скупал всевозможные звания и награды. Известно, что у нас можно какую угодно медаль за 5 тысяч тенге себе на грудь повесить. Потом он начал собирать вокруг себя силовиков в отставке. В какой-то момент он настолько увлекся своей игрой, что начал закупать оружие и налаживать контакты с преступными структурами. Чем вся эта история закончилась, вы знаете. Возможно, у Тулешова даже было желание устроить госпереворот, но желание и возможности — это разные вещи. Как видно из этого примера, многие у нас хотят играть в политику. Другие политикой маскируют свои темные дела. Этот плавильный котел в условиях поиска людьми справедливости и порядка кого-то приводит с плакатом на митинг, а кого-то — с автоматом на площадь.

VOX: Что, на ваш взгляд, способствует росту экстремизма в нашей стране?

— Какие бы теневые структуры ни стояли за экстремистами, питательной почвой для них остаются ошибки государства в политической, экономической и идеологической сферах. У власти остается все меньше времени на то, чтобы исправить эти ошибки. К примеру, парадоксальная ситуация вокруг земельного кодекса. Частную собственность на землю у нас ввели 13 лет назад, в 2003 году. Тогда же была разрешена аренда земли иностранцами. Поправки в закон, расширяющие сроки аренды земли, приняли осенью прошлого года. Китайская экспансия также началась не вчера. С 99 года мы продаем им свои компании. По разным данным, около трети нашей нефтянки уже принадлежит Китаю.

Получается, что когда китайцам уже продали все, что можно, и частная собственность давно введена, люди вдруг выходят на акции протеста. Либо народ поздно об этом узнал, либо кто-то за этим стоял. В любом случае понятно, что реформы правительства больше не воспринимаются людьми «на ура». После двух девальваций, падения цен на нефть, сокращения бюджета и расходования резервов на оказание помощи банкам, нацкомпаниям и проведение масштабных выставок говорить из Астаны о справедливости стало очень сложно. Люди этого просто не понимают. Когда большой приток средств позволял увеличивать пенсии и зарплаты, они не обращали внимания на проблемы. Своя доля от нефтяных доходов доставалась всем, пусть и не в равных пропорциях. Теперь, когда количество рабочих мест сокращается, а бизнес находится в тяжелых условиях, любой ляп Астаны и недоработанный властью вопрос может иметь серьезные последствия. Питательная среда для этого уже есть. Сейчас весь сыр-бор крутится вокруг земельного кодекса, но потом могут вылезти проблемы медстрахования, изменение налогового законодательства, недостатки реформы образования. По земельному кодексу вроде разъяснять начали, но что с остальными реформами? Я не поручусь за то, что они снова не станут зажженным фитилем.

Запоздалые митинги по поводу земли могли быть только первой темой для отработки. Активизируются теневые структуры, которым с каждым днем все выгоднее дестабилизация государства. В условиях противостояния Запада и Востока, Севера и Юга растет внешнее давление на теневые группы. Вызревают идеи панисламизма, причем не исключено, что это панисламизм по версии ИГИЛ. Что мы можем противопоставить этому? Мир, дружбу и стабильность? Стабильность — это лишь инструмент, но у нас его превратили в лозунг. Невозможно выделить конкретные сферы, в которых правительство допустило ошибки за последние годы. Они были допущены в борьбе с коррупцией, в законодательстве, в реформах, в социальном блоке, в здравоохранении, образовании и культуре. Все реформы, реализуемые в течении многих лет, оказались проваленными. Многие из них в итоге заканчиваются арестами в министерствах. В таких условиях сложно не завербоваться в какую-нибудь экстремистскую организацию. Даже самого компетентного и разумного человека посещает мысль: «А не поехать ли мне воевать на Ближний Восток». Другое дело, что в Казахстане халифат построить нельзя. Наши люди вместо соблюдения исламских традиций и введения шариата первым делом создадут «ИГИЛМунайГаз» и «ИГИЛ темір жолы». Потом какой-нибудь «ИГИЛ антикоррупционный комитет» будет искать деньги, которые они увели где-нибудь в Панаме. Эта схема будет всегда воспроизводиться, независимо от того, кто придет к власти в Казахстане.

В нынешних условиях и при наличии имеющегося у государства инструментария полностью решить эту проблему невозможно. Нужно менять всю систему.

VOX: Ожидаются ли после актюбинского теракта перестановки в силовых структурах? Нужны ли они вообще, и насколько эффективно сработали наши спецслужбы?

— Мне кажется, кого-то менять сейчас нет смысла. Подобный спонтанный теракт сложно было предотвратить. Невозможно предугадать, что 20 человек в один прекрасный день сдуру нападут на оружейный магазин. Силовики могли бы сработать и лучше, но могли и хуже. Судя по тому, что теракты, которые происходят у нас, больше похожи на самодеятельность, и отсутствуют хорошо организованные экстремистские структуры, спецслужбы действуют достаточно эффективно. Вешать сейчас на них всех собак — это все равно что обвинять в организации митингов по всей стране Тулешова, который уже полгода сидит «на зоне». Теракты стали следствием комплексного провала информационной политики и мониторинга общественного настроения со стороны акиматов и министерств. Со стороны тех, кто допустил эти провалы, переложить всю ответственность на силовиков — это все равно что уклониться от нее самим.

VOX: Что власти могут сделать в этой ситуации? Как преодолеть рост экстремизма?

— Сейчас сама система продуцирует рост экстремизма. В нынешних условиях и при наличии имеющегося у государства инструментария полностью решить эту проблему невозможно. Нужно менять всю систему. Это касается экономики, социального развития, образования, борьбы с коррупцией и преступностью. Теоретически можно постепенно оздоровить общество, но шансов на это мало. У государства остается последняя надежда на силовиков. Только они могут не допустить появления у нас реального экстремистского подполья. 

Поделись
Святослав Антонов
Святослав Антонов
Журналист, редактор раздела HISTORY
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000