INTERVIEW Жанна Прашкевич 16 марта, 2015 14:00

Шавкат Сабиров: «ИАК не говорит за весь Казнет»

Шавкат Сабиров
Шавкат Сабиров
Фото: Тимур Батыршин
Шавкат Сабиров уже 6 лет руководит Интернет Ассоциацией Казахстана (ИАК) – общественной организацией, объединяющей крупных игроков интернет-рынка и участвующей в разработке законопроектов, по которым живет Казнет.

ИАК аккредитована при ряде Министерств, Национальном банке, Генеральной прокуратуре, Национальной палате предпринимателей. В ассоциацию входит 40 компаний: помимо таких крупных компаний, как АО "Казахтелеком", АО "Казконтент", Национального пресс-клуба, NeoLabs, хостинг-провайдера PS, членами ассоциации являются популярные медиа-ресурсы и казахскоязычные сайты, веб-студии и торговые площадки, платежные системы и ИТ-компании.

Деятельность ИАК часто приковывает к себе пристальное внимание. Временами вокруг Ассоциации разгораются скандалы, связанные со спорными законопроектами, громкими исключениями из объединения, деятельностью отдельных членов ИАК. Недавно достоянием общественности стала переписка Шавката с представителями Генеральной прокуратуры. Автор материала обвинил ИАК в участии в блокировке ряда ресурсов.

К Шавкату накопилось много вопросов, и далеко не все из них приятные.

– Шавкат, среди учредителей ИАК значатся три никому не известные компании. Как вы пришли к созданию Ассоциации?

– В 2007 году в Казахстане начали обсуждать законопроект, который бы приравнивал сайты к СМИ. Инициативная группа, членом которой был и я, пыталась участвовать в написании самого проекта. Через некоторое время нам начали задавать вопросы – кто мы такие и что тут делаем? Ответ, что мы предприниматели, государственные органы не устроил. Тогда мы решили, что нам требуется общественное объединение. Выступать по одному тяжело, к одному ТОО мало кто прислушивается. А к общественной организации, объединяющей профессионалов, прислушиваются все. Я тогда начал уговаривать знакомых: давайте соберемся, организуемся. Мне отвечали "ну давай", а потом махали рукой. И Горожанкин, и Ляхов, и Зимин – все тогда отмахивались, им было не до этого. А тем временем продолжалось обсуждение законопроекта. Поэтому я взял свою компанию, компанию друга, одну веб-студию, которая к настоящему времени уже ликвидировалась, и мы зарегистрировали Интернет Ассоциацию Казахстана. И напоролись на те же проблемы, с которыми столкнулись Галым Байтук с Альянсом блогеров Казахстана.

– Что за проблемы?

– Когда ты берешь в название какое-то общее слово: "интернет", "блогеры". Байтук взял "блогеры", а блогером считает себя каждый, у кого есть аккаунт в Facebook, и он постит все подряд: что он ел на завтрак или какой маникюр красивый получился. И все эти блогеры бросились на АБК, мол, какое право вы имеете говорить от имени всех нас? И на нас все кинулись: "О! Вы будете говорить от имени всего интернета? Кто вы такие? Откуда взялись? И вообще вы собрались для того, чтобы "пилить" деньги".

По сути те, кто сначала нас обвинял, что мы с господином Ляховым (Александр Ляхов, ведет блог "Дяди Шала", вице-президент ИАК, советник генерального директора Alma TV с 2014 года, – прим.ред.) сидим и пилим бюджеты, сегодня создали свои общественные организации и пилят, по-моему, в десятки раз больше, чем (долгая пауза) кто-либо другой в нашей стране. В течение первого года в нашу ассоциацию вступило множество других компаний.

С самого начала мы держались главного принципа. Когда организуется какое-то объединение, встает вопрос: будет оно настоящим или фиктивным? Я, например, могу взять свои две-три компании, ваших пять и еще по друзьям собрать. И таким образом набрать 50-60 компаний, аффилированных друг с другом. Поэтому у нас есть правило – заходить только с одной компанией, чтобы у каждого члена Ассоциации был только один голос.

Когда на собрании начинается голосование, битва за голоса идет нешуточная. Каждый из присутствующих обладает весом, авторитетом, и каждая поднятая рука становится на вес золота.

– Могут ли члены вашей ассоциации напрямую влиять на то, по каким законам жить интернет-сообществу Казахстана?

– Мы создали эту организацию как сообщество профессионалов, где мы могли бы общаться между собой, обсуждать различные проблемы и вырабатывать единую точку зрения. Точку зрения тех, кто входит в Ассоциацию. Мы не говорим от имени всей страны. Мы представляем и лоббируем интересы участников Ассоциации. Это основная задача любой общественной организации. Мы и не собирались изначально говорить от имени всего рынка.

Есть вопросы, которые мы взяли на себя сами. Борьба с детской порнографией. Если мы не будем бороться, то кто станет? Вопросы терроризма, экстремизма, разжигания социальной розни. Для того чтобы оперативно сотрудничать с правоохранительными органами, нам нужны документы как база для взаимодействия. Поэтому в феврале прошлого года мы подписали меморандум о сотрудничестве с Генеральной прокуратурой. И теперь мы спокойно работаем по утвержденному регламенту. Допустим, мы бы отправили письмо в Генпрокуратуру со ссылками на детскую порнографию, не имея меморандума. А ведь такое письмо с противозаконными ссылками – это уже распространение, и нас, по идее, можно привлечь как распространителей. Для этого и нужны меморандумы и регламенты.

В 2010 году уровень пиратства достиг пика, одни сайты безнаказанно воровали у других новости, статьи, фотографии, видео.

Следующий вопрос, который мы решили на себя взять, это вопрос авторских прав и интеллектуальной собственности. В 2010 году уровень пиратства достиг пика, одни сайты безнаказанно воровали у других новости, статьи, фотографии, видео. Мы собрались и решили, что нужно что-то делать, принять участие в разработке законопроекта.

Главным в этой работе было не выплеснуть вместе с водой и ребенка. В первом варианте проекта было так: нашли у тебя что-то пиратское, то сразу штраф и в тюрьму. Предположим, есть у мальчика сайт какой-то; он не уследил, не увидел, что кто-то у него что-то пиратское повесил. Он же не виноват. Надо ему сначала предложить: пожалуйста, убери. Тогда я предложил правило "трех щелчков": давайте в первый раз предупредим, во второй раз – вынесем письменное предупреждение, в третий раз уже будет официальная претензия. Депутаты сказали, что нужно быть совсем дебилом, чтобы на третий раз не понять, и  оставили только одно предупреждение. Также мы добились, чтобы хостинг-провайдер не отвечал за то, что размещено на сайте, который у него находится на сервере. Это все равно, что наказывать сотового оператора за то, что террорист позвонил с мобильника и активировал бомбу. Еще появилась норма о том, что раз сайт приравнивается к СМИ, то и закрыть его можно как СМИ – только по решению суда, а не по желанию прокурора.

– Учитывая силу, которую имеет каждый член ИАК, и мощность самой Ассоциации, громкие исключения из объединения привлекают внимание.

– Первыми мы выгнали NUR.kz за, как это называется, несовпадение с целями и задачами организации. Решение было принято на общем собрании, присутствовали 36 человек, большинство проголосовало за исключение. NUR.kz пошел против нашей позиции по авторскому праву. Второй, кого исключили – Интернет-премию AWARD в лице Константина Горожанкина.

– У Горожанкина, кстати, есть своя версия произошедшего.

– Ну, ради бога, у него может быть какая угодно версия. Он за последний год достал всех в Ассоциации, накалял обстановку различными вопросами, вплоть до того, что требовал отчета по тому, какую зарплату я получаю. Кстати, заработная плата у меня в Ассоциации 35 000 тенге в месяц, если кого интересует. Началось все с претензий к Елене Саргалдаковой, организатору крупного отраслевого мероприятия Internet Avenue. Горожанкин был категорически против ее вступления в ИАК. Он взвинтился тогда, когда мы сами решили делать интернет-премию. Зачем? Ведь есть AWARD! Были моменты, когда он категорически не был согласен с тем, что делали другие члены. Эта нервозность привела к тому, что Матаев (Сейтказы Матаев, глава Союза журналистов Казахстана - прим. ред.) сказал: "Ну сколько же можно? Давайте созывать собрание и поднимать вопрос об исключении. Я устал". Мы предложили Горожанкину самостоятельно написать заявление об уходе, раз уж ему не нравится, как мы здесь работаем. Он же захотел посмотреть, как мы его будем исключать. Не знаю, может у Горожанкина такая форма мазохизма. Игорь Лоскутов (руководитель портала Zakon.kz), посмотрел устав и сказал: "Исключим по статье "Несоответствие целям и задачам". Все проголосовали.

– Позвольте, я озвучу версию другой стороны? Насколько я знаю, у Константина возникли вопросы по финансовой отчетности организации.

– Я ответил на все вопросы Константина: сколько я получаю, ему были отосланы ведомости по заработной плате за год, баланс организации. Я за 35 000 тенге не работой занимался, а копии документов отправлял туда-сюда. Он и с нашей ревизионной комиссией общего языка не нашел. По сути, сам против себя всех настроил. Я думаю, что вопрос у Константина был не по финансам, а личный, ко мне. Может быть, он руководящую должность хотел занять в ИАК, я не знаю. Кстати, я одним из первых приветствовал появление Ассоциации казахстанского интернет-бизнеса, которую Константин организовал. Чем больше организаций, тем лучше. Мы устали и не хотим говорить за всех.

– Правильно ли я понимаю – ассоциация существует за счет членских взносов?

– Да, за счет взносов и тех услуг, которые мы оказываем.

– Что это за услуги?

– Например, государство попросило нас провести исследования, касающиеся интернета. В прошлом году нас попросили провести круглые столы, связанные с безопасностью детей в интернете. Мы организовали горячую линию www.safekaznet.kz – в этом нам тоже помогло государство. Нам хотели помочь при проработке тем, связанных с терроризмом и экстремизмом, но не помогли. Несмотря на это, мы не перестали работать в этой сфере. Так работают все общественные организации – государство оказывает им поддержку по проектам стратегического развития. Оно дает тебе деньги и заказывает, например, проведение пяти круглых столов.

– Собственно, одна из претензий к ИАК заключается в том, что ассоциация, представляя интересы игроков рынка, тем не менее, часто играет на стороне государства. Нет ли конфликта интересов, когда вы доносите и позицию рынка, и выполняете госзаказы?

– Простите, но и ваше медиа выполняет подобные заказы. Заберите госзаказ в стране, и большая часть СМИ закроется. Существуют грантовые программы международных организаций. Почему их грант – это нормально, а государственный госсоцзаказ – это ненормально? Потом, я не играю на поле государства, я выполняю госзаказ.

– Согласна, существование СМИ за счет госзаказа – это больной вопрос. Я же вам вопрос задаю не как блогеру, не как человеку, который владеет медиа, а как президенту общественной организации, первая задача которой – лоббирование интересов игроков рынка. При этом вы одновременно выполняете проекты для государства: исследования, круглые столы и так далее. Нет ли конфликта интересов?

– Нет, я пока не вижу противоречия. Хотя бы только потому, что мы не занимаемся противозаконной или оппозиционной деятельностью, и мы не хвалим государство. Почему детская безопасность в интернете должна быть в поле нашей ответственности? Это ответственность государства. Почему, когда взрослые увлеклись соцсетями, детей оставили один на один с тем, что у нас творится в интернете? Вы же многих вещей не знаете. По WhatsApp у нас распространяли 20-минутный педофильский ролик, с двумя девочками – одной 4,5 года, другой 1,5 года, она только ходить начала. ИАК обращается в прокуратуру по этому факту, те заводят уголовное дело, и начинается расследование. Но это же проблемы государства, по идее, а не ИАК.

– Государство обращается к вам?

– Государство обращается к нам в случаях, когда требуется внешняя экспертиза. Почему интернет-рынок должен за свои деньги развивать казахский язык, когда может государство? Мы приходим и объясняем, почему это важно и предлагаем проекты. Некоторым сложно разговаривать с чиновниками, кому-то проще их послать. А мне – нет. Я могу прийти к чиновнику и объяснить: давайте в рамках госзаказа попробуем перевести на казахский язык информацию для людей с ограниченными возможностями или для диабетиков. Больной диабетом ищет информацию в сети, а она вся на русском, ее нет на казахском языке. Почему я должен платить за перевод, если государство может профинансировать такой проект? Государство дает деньги – ИАК и привлеченные специалисты переводят. Таким образом, мы полностью перевели движки для сайтов Wordpress, Drupal, Joomla на казахский язык. С одной стороны, это возможность сделать что-то полезное, с другой стороны – заработать. Да, это тоже. Сейчас есть возможность сделать несколько проектов вместе с Google, высококачественные фотографии Казахстана выложим на Google 3D. Почему Белый дом в 3D у Google есть, а Ак Орды нет?

– Если представить деятельность ИАК в виде круговой диаграммы, как выглядит распределение деятельности?

– 40% занимает законотворческая деятельность, участие в рабочих группах. Вот сейчас многие на рынке говорят о развитии электронной коммерции, но никто не хочет ехать в Мажилис, участвовать в обсуждениях, биться за каждую запятую. Там нет никого из интернета, только мы, НПП и ассоциации торговых предприятий.

Процентов 30 связано с продвижением интересов и лоббированием членов организации. 10% занимает участие в различных конференциях, семинарах. 10% занимает решение конфликтных ситуаций пользователей и разрешение споров между владельцами интернет-бизнеса. К примеру, девушка рассталась с парнем, и он выложил интимное видео, указав ее паспортные данные. Вот как бы вы поступили? Горожанкин будет этим заниматься? КАИРР (Казахстанская Ассоциация интернет-развития и ресурсов, объединяет 5 крупных интернет-площадок – прим. ред.) будет этим заниматься? Или милиция будет этим заниматься? Прокуратура? Нет. Девушка к нам обратилась, мы стали со всеми созваниваться, писать письма, и вы не поверите, удалили с порно-сайтов эту гадость.

Все говорят, что ЖЖ у нас заблокировал, а кто-то попытался что-то сделать, чтобы его разблокировать?

Оставшиеся 10% – это все, что связано с работоспособностью веб-сайтов, их разблокировкой. Это тоже занимает много времени. Все говорят, что ЖЖ у нас заблокирован, а кто-то попытался что-то сделать, чтобы его разблокировать?

Или по поводу рекламных сетей – "МаркетГид", Direct Advert, SelectorNews в Казахстане заблокированы. А кто-нибудь ходил, разбирался, разговаривал с судьей, который принимал это решение, с прокурором, который выступил с иском? Я в эту диаграмму не включаю исследования и прочие проекты, которые у нас проходят по договорам. За прошлый год было проектов на 10-15 миллионов тенге. Эта сумма вызывает какой-то интерес?

– Мне кажется, есть две крайности в Казнете. Есть люди, которые погрязли в бизнесе, и у них нет оперативной возможности и большого желания заниматься такими глобальными вопросами, ходить по судам, заседать в Астане и так далее. А есть люди, подобные вам, которые способны заниматься подобной деятельностью.

– Нет, и я не способен. Это называется внутренней ответственностью. Ты понимаешь, что нужно что-то делать с вопросом защиты детей в интернете, но не понимаешь, зачем брать на себя еще и эту головную боль. С другой стороны – не сделаешь ты, не сделает никто. Например, мы бились за разблокировку LiveInternet. LI – это сервис статистики, от него зависит работа множества проектов в Казнете. Мы убили год на эту работу. Мы недавно общались с Габреляновым из LifeNews по вопросу развития их проектов в Казахстане, а его в первую очередь интересует статистика и возможности Казнета. Если к ИАК обращаются за советом, то почему бы не помочь? Не установить контакт? Мы за эти годы стали с Габреляновым хорошими друзьями. Можно по-разному относиться к тому, что они делают, но невозможно отрицать, что они умеют работать, умеют зарабатывать деньги. Мы уже общаемся напрямую с "ВКонтакте". Решаем вопросы напрямую с генеральным директором, с PR-службой. Если ты в состоянии выстроить эти мостики, наладить взаимоотношения, то почему бы этим не заняться?

– И как обстоят дела с разблокировкой ЖЖ в Казахстане?

– Мы уже полгода работаем над этим. До этого год целый потратили, все спустилось на тормозах. Сейчас снова начали бороться – контактируем с ЖЖ, пишем письма, просим разблокировать. Я могу показать ответы на наши обращения из прокуратуры. "Мы не можем разблокировать", называется куча разных причин. И в конце – вам, Ассоциации, зачем в это лезть, занимайтесь своими делами.

– Я не могу обойти вопрос о взломе вашей почты.

– Не было взлома моей почты. Мою почту никто не ломал.

– Вы можете говорить только за свою почту, я понимаю. Выложили вашу переписку, из-за этого из контекста был выхвачен кусок информации. Люди увидели, что вы в прокуратуру пересылали ссылки на сайты. Возникает много вопросов.

– Когда читаешь личную переписку, у тебя всегда возникнет много вопросов. Но суть не в этом. Я, например, не считаю для себя возможным читать личную переписку. Когда взломали Ашимбаева (Данияр Ашимбаев, политолог – прим.ред.), я все это не читал, потому что у меня это вызывает чувство брезгливости. И обсуждать с тем же Ашимбаевым его личную переписку – "Слушай, а зачем ты это написал?" – я считаю ниже своего человеческого достоинства. Поэтому объясняться с людьми, которые хотят поковыряться в моей почте, я не собираюсь. Читать личную переписку, а потом требовать объяснения – это логично? Это не логично.

– С вашей точки зрения.

– С любой! Если бы я как чиновник писал, или это была моя государственная почта, я должен был бы отвечать, и то только перед соответствующими органами. Но это моя личная почта, которая оказалась каким-то образом доступной другим людям. Вообще не вижу необходимости в том, чтобы оправдываться.

– Вы же понимаете, какая картина складывается со стороны?

– Меня не беспокоит эта картина. У меня есть меморандум, который подписан с Генпрокуратурой. Я не собираюсь объяснять или рассказывать кейсы, которые там обсуждались. Все, что упоминается в этой переписке, это конкретные уголовные дела по терроризму. Терроризму! Наши доморощенные террористы формируются на 100% благодаря интернету. Согласно меморандуму я могу консультировать Прокуратуру. Они могут попросить: "Посмотри, пожалуйста, эти сообщения. Как ты думаешь, их оставил один и тот же человек? А вот здесь – можно ли понять, это одна группа лиц?" И так далее. Я никогда не скрывал, что у меня очень хорошие отношения с заместителем Генерального прокурора. А еще у меня хорошие отношения с некоторыми послами Казахстана, с МВД-шниками, с вице-министрами. У меня Андрей Кравченко (заместитель Генерального прокурора РК – прим. ред.) спросил: "Ты же не скрываешь, что мы с тобой друзья? Тогда не переживай, успокойся". Было некрасиво, когда Ratel написали, что, мол, я что-то требовал убрать, угрожал им. Этого вообще не было. Я позвонил Анне (Анна Калашникова, автор материала "Почему общественная организация помогает прокуратуре бороться с инакомыслием в Сети" – прим. ред.) и спросил, есть ли у нее совесть? Она ответила, что у них такая редакционная политика. Я сказал ей: "Анечка, ну ты же с ребенком одна живешь. Зачем ты так делаешь? Казахстан же маленький, что-то понадобится завтра, ты к кому будешь за помощью обращаться?". "Ты мне угрожаешь?", – спросила она. Нет, конечно, я не угрожаю.

– Возвращаясь к переписке. Вас обвинили в том, что вы способствуете блокировке некоторых ресурсов.

– Наоборот, мы активно работаем над разблокировкой сайтов. Мы мониторим решения суда - какие сайты пытаются закрыть и по каким причинам - и сообщаем ребятам: быстрее принимайте решение, удаляйте, либо вас заблокируют. Все эти сообщения хранятся, есть и письма благодарности от ресурсов, которые мы помогли снова открыть. Смотрите, вот наше письмо (открывает одно из писем): "…просим вас снять ограничение доступа…". Что же они не выложили вот это обращение: "направляется обращение по делу рассмотрения вопроса возобновления доступа к интернет-ресурсам, просим сообщить". Вот по ЖЖ: "Господину Кравченко… Просим вас восстановить доступ… потому что ситуация наносит ущерб имиджу Казахстана… бизнес-сообщество несет необоснованные убытки… просим вас оказать содействие в разблокировке…". И так далее. Почему они эти мои письма не выложили.

– Шавкат, вокруг Казахстана разворачивается непростая политическая и экономическая картина. Скажите, какие вызовы сейчас стоят перед Казнетом?

– На первый план выходит вопрос информационной безопасности. И если раньше это был четвертый-пятый по приоритетности вопрос, то сегодня информационная безопасность – это национальная безопасность, а значит, самый важный вопрос. Ведется активная информационная война за общественное мнение Казахстана. В этом нет ничего страшного, ее ведут все: Европа, Америка, Россия, Украина. И Казахстан тоже должен быть участником, а не пассивным наблюдателем, потребителем информационных продуктов. Государство должно активно участвовать, именно государство, потому что частные организации здесь роли не играют. Важна ваша личная информационная безопасность в интернете, безопасность вашей семьи, ваших детей. Кто-то хочет публиковать фотографии своих детей, выложить подноготную своей частной жизни – это его право. Но результаты могут быть необратимыми. Не надо забывать, что интернет – это еще и огромное количество рисков. Третий вызов – это безопасность наших детей. Мы увлеклись собственной жизнью и френдлентой, мы забыли про детей. Ребенок заходит в интернет, чтобы поиграть, и порой находят такие игры, которые вызывают у него негативные эмоции и прививают жестокие навыки. У меня сын поиграл на телефоне пару раз, и потом всю ночь с кем-то дрался во сне. Дети постарше, 9-10 лет, натыкаются на ресурсы порнографического характера. Подростки 12-14 лет могут находить экстремистские материалы. Ребенок на встречу с виртуальным другом бежит с большим удовольствием, чем с одноклассниками. А вдруг этот виртуальный товарищ – педофил?

– Если нас учили не разговаривать с незнакомцами на улице, не заходить в лифт с ними, не открывать дверь никому, кроме родных, то сейчас нужно учить своих детей подобным правилам в интернете?

– Да. Обезопасить собственного ребенка может только родитель: включить функцию родительского контроля, объяснить, как пользоваться телефоном в случае опасности, запретить какие-то сайты и действия на компьютере, мониторить действия своего ребенка в сети. Иногда я встречаю вопросы вроде: "Моя дочка выбежала, оставила компьютер. Имею ли я право посмотреть, что она делает во "Вконтакте" или нет?". И начинается: "Нет, она же взрослая, не имеешь права". Что спорить? Идешь, берешь, смотришь! У ребенка может быть депрессия, и он в шаге от суицида. Он может заинтересоваться экстремистскими движениями. Он может общаться с педофилом. Ты отслеживаешь действия ребенка не ради контроля его личной жизни, а ради обеспечения безопасности.

– Насколько я понимаю, у вас есть наработки по этой теме?

– Да, мы публикуем информацию в своих аккаунтах в Twitter и Facebook. Адаптируем и переводим брошюры "Если ты потерялся, тебе поможет сеть", "Мобильная безопасность", "Детская безопасность", технологии, рекомендации учителям и родителям. Или, к примеру, ЮНИСЕФ выпустил отличную книжку о том, как правильно интервьюировать ребенка. У нас давно была идея сделать сайт по пропавшим детям, таких детей на тот момент было более пяти тысяч. Мы пытались сделать это собственными силами, но разработка оказалась довольно сложной, потому что по каждому ребенку нужно вводить данные и вести поиск по 160 позициям: имя и фамилия, цвет глаз, волос, где пропал, дата рождения, есть ли родинки, во что был одет, обут и так далее. Параметров огромное количество, и без денег этот проект не реализовать.

– Давайте продолжим про вызовы.

– Четвертое. Казахстан очень отстает в техническом плане. Дизайн сайтов и сервисов развивается и соответствует международным стандартам, но техническая подложка очень сильно хромает: мы используем устаревшие платформы и методы защиты информации, старые языки программирования. По статистике лаборатории Касперского, Казахстан третий с конца по умению использовать мобильные телефоны – после нас по вирусной активности идет Россия и Индия. У нас есть хорошие сайты с качественным контентом, но с технической точки зрения все держится кое-как. И компании-разработчики, которые халтурят при создании сервисов и сайтов, называют себя лидерами и долгие годы сохраняют хорошую мину при плохой игре. Мы сидим на знаниях и опыте, которые были актуальны в мире 5-6 лет назад. У нас нет учебной базы, мы используем, в лучшем случае, российские наработки. Не у всех есть возможность изучать англоязычные источники, а пока их переведут и они дойдут до Казахстана, пройдет 2-3 года.

Ну и еще один важный вызов – это сознательность игроков рынка, их готовность и желание помогать нашему государству. У нас еще есть ряд ограничений, которые нужно снимать. С электронным правительством у нас сегодня нет проблем – свидетельство о регистрации компании уже можно просто распечатать на принтере. А почему эту электронную систему сделали для государства, а не сразу для всего Казахстана? Например, сегодня рассматривается вопрос электронных счет-фактур. Хотя у нас, кроме фактур, есть договора, накладные, акты выполненных работ, доверенности, сверки – куча других документов. Почему бы вместе со счет-фактурами не внедрить в электронном виде весь пакет документов? Почему два бизнеса, имеющие ЭЦП, должны бесконечно обмениваться печатной документацией, гонять курьеров, когда можно все решить онлайн?

Государство делает электронную налоговую счет-фактуру, потому что разрабатывает системы только под себя, а не под нужды бизнеса. Хотя автоматизировать 101 или 1001 документ – это задачи одинакового порядка. На Западе компании не видят своих печатей месяцами, они достаются только по особо торжественным поводам. И участие бизнеса в обсуждении подобных проектов просто необходимо.

Спасибо за интервью.

Поделись
Жанна Прашкевич
Жанна Прашкевич
Медиа-консультант
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000