INTERVIEW Екатерина Лейман 26 июня, 2015 10:00

Сергей Пономарев: Наши зрители достойны большего

Сергей Пономарев: Наши зрители достойны большего
Фото: Мухтар Жиренов
В преддверии празднования Дня журналиста Vox Populi решил поговорить с человеком, рассказавшим казахстанцам о бюрократии, коррупции и бесчинствах чиновников. С человеком, чье лицо знакомо всей стране. В сегодняшнем интервью Сергей Пономарев поделится с читателями сайта жизненным опытом, мнением о состоянии современной журналистики, «Портрете недели» и многом другом.

Досье

Сергей Пономарев

Дата рождения: 5 апреля 1961 года

Место рождения: Алматы

Образование: факультет журналистики КазГУ им. Кирова

Место работы и должность: независимый журналист, PR-консультант, медиатор

Семейное положение: женат

Мы встретились в непринужденной обстановке за чашкой ароматного жасминового чая. 

Vox: Что первое приходит вам в голову, когда речь идет о профессии журналиста?

Я приведу один пример. Когда-то я работал корреспондентом «Первого канала» и делал репортаж для «Останкино». Тема была такая: «В восточном Казахстане люди не теряют присутствия духа, не опускают руки, когда они есть...» Я нашел героя — таксиста, у которого не было рук. Вот почему я говорю: «Когда они есть, эти руки...». А еще, у него не было ног.

Его звали Сашей Федорченко, он работал возле гостиницы «Усть-Каменогорск». Это был телевизионный репортаж, где я опрашивал всех таксистов, они отвечали, что им тоже непросто, но они старались пропустить этого человека, уступить ему. Портье гостиницы признался, что тоже гордился Сашей. У него был красный маленький Golf, и мы старались объяснить нашим клиентам, говорил портье, что их повезет в аэропорт необычный человек, но не стоит удивляться: он великолепный таксист.

Я спрашивал его: «А как люди реагируют на то, что у вас нет рук?» Мужчина ответил, что некоторые пассажиры выскакивали сразу же, другие давали хорошие чаевые, но те, кто выскакивал, даже не знали, что у него и ног нет.

Получилось так, что 20-летним парнем он поехал на север, получив первую зарплату, возвращался домой. Его избили, отобрали деньги, он замерзал на улице... Когда ампутировали руки и ноги, он уже умел водить машину. Жена его бросила сразу. Саше пришлось подтверждать свои права: он провез по городу начальника ГАИ, тот подписал со словами: «Все бы так владели...»

Я спросил, а как вы поступаете, когда, например, буксуете зимой или нужно поменять колесо, элементарно, взять деньги или дать сдачу? Саша жил в 40 км от Усть-Каменогорска и работал сутками. Шутил, что когда стояли 30-40-градусные морозы, ноги в машине мерзнут. Я проездил с ним день, снимал его с клиентами, посмотрел, как он работает. Он не брал денег, а просил людей складывать в бардачок. За последние годы инвалида за рулем дважды избивали, выкидывали из машины и забирали те небольшие деньги, которые он успел заработать.

Еще снимал молодых нищих ребят, которые просят подаяние на улице, один аргументировал это тем, что у него нет ноги. «Вы знаете, что можно без рук и ног работать?» — спросил я. Они не поверили, сказав, что этого не может быть. Несколько лет назад я узнал, что Саша трагически погиб. Для меня это и есть журналистика: поиск интересных тем, героев, историй, которые вдохновляют нас на большее.

Vox: Сергей, как у Вас получается не «пропускать» через себя темы, над которыми вы работаете?

Получается с трудом. Когда-то я вел программу «Бармысың, бауырым?» на Хабаре (аналог программы «Жди меня»). Я работал с опытной ведущей, журналистом, моим другом — Кымбат Досжан. Проведя несколько передач, почувствовал, что люди, которые пришли на программу, пытаясь найти близких, они обращаются к тебе с вопросом, трагичной историей, и вся студия пропитывается бедой, страданиями. Из меня буквально вытягивали жизненную энергию. После передачи я просто падал, был как изжеванная промокашка.

Тогда моя коллега посоветовала просто отгородиться стеклянной стеной: «Ты работай в кадре, задавай вопросы, сопереживай, но не пропускай негатив через себя». Со временем научился ставить этот блок, хотя порой и у меня, взрослого человека, циничного и черствого, появлялись слезы от тех историй, с которыми приходили люди на программу. С другой стороны — если перестать пропускать все через cебя, то вполне вероятно, что исчезнет желание помогать людям. А это одна из роскошных возможностей, которые дает журналистика. 

Vox: Верно ли утверждение, что журналисту нужно быть циничным?

Это продолжение предыдущего вопроса — защитная реакция, своего рода профессиональная деформация. Журналист «варится» в огромном массиве информации, не всегда позитивной, поэтому здоровая отстраненность дает возможность не сойти с ума.

С другой стороны — стилистика, формат канала. Когда я был корреспондентом КТК, делаешь, например, для новостей репортаж о ДТП с трупами. У тебя спрашивают «сколько трупов?», ты отвечаешь «два». Маловато. Нужно четыре — каналу нужна сенсация. Мы ведь знаем, что не новость, если собака укусила человека, новость: если человек — собаку. Поскольку такие экстраординарные новости происходят редко, приходится брать количеством трупов. 10 лет назад я снимал материал про волков, которые атаковали казахские аулы.

Были случаи нападения на людей. Предлагаю «Останкино» такой сюжет, а они спрашивают: «Что ты покажешь?», ведь на телеке главное — хорошая картинка, отвечаю: «Нашел охотника, у которого сейчас 12 отстрелянных волков лежат, и один живой в клетке, кидается». «Отлично!» — одобрили они мою идею.

Vox: Каким образом вы находите темы?

Когда я работал репортером, то всегда был в поисках «вкусного», интересного, неизбитого. Особенно такой креатив помогал, когда нечего было снимать, например, в летние месяцы затишья. Например, как-то я успешно реализовал тему: «Как ловить сома на квок?»

Я проснулся знаменитым в 94-м году, когда сделал репортаж из лепрозория, рассказал о прокаженных, которые и сейчас живут на территории Казахстана. 

В Прибалхашье есть такая деревушка Аралтобе, где жил профессиональный «сомятник» Владимир Покачалов, и он ловил огромных сомов-людоедов на старинную деревянную русскую снасть. Он начал ловить их, когда там случилась трагедия: сом проглотил мальчика. Окружающие пытались спасти мальчишку, но сом — а это порой гигантская рыбина с огромной силищей — все-таки перетянул мальчика. Снимая тот репортаж, мы с Владимиром поймали сома длиной 212 см.

Мне кажется, сейчас стало легче работать: столько тем подсказывает Интернет, социальные сети. Хороший журналист всегда знает, как разговорить своего героя, под каким углом подать лучше тему, как самому генерировать темы и инфоповоды. Могу привести пример: 2 года назад корреспондент одного информагентства поднял очень важную тему — про отсутствие социальных лифтов в нашей стране через такое явление как токал. Многие тогда не поняли этот материал и его посыл, некоторым показалось, что тема высосана из пальца. Но прошло 2 года, и мы становимся свидетелями громкого «дела Алиби».

Vox: Что сделало вас знаменитым?

Я проснулся знаменитым в 94-м году, когда сделал репортаж из лепрозория, рассказал о прокаженных, которые и сейчас живут на территории Казахстана. От проказы вытекают глаза, проваливаются носы, но, тем не менее, люди остаются живы. Такая болезнь была у героев Джека Лондона, я зачитывался его рассказами в юности.

Очаги заболевания происходят на территории близ морей и океанов или мест впадения в них крупных рек. Когда я искал оператора для такой съемки, ни один не соглашался ехать со мной. Потом все-таки нашел одного. Мы снимали, а после обрабатывали все спиртом: футболки, камеры, микрофоны. Пили, конечно, много. Инкубационный период лепры — 25 лет.

Сейчас мне интересно наблюдать, что смотрят наши сограждане. В аулах меня до сих пор узнают как ведущего «Бармысың, бауырым?», хотя я не веду ее уже около пяти лет, в городах — как ведущего «Портрета недели», также встречаю и тех, кто помнит программу «Факты, новости, комментарии», которая выходила на «Коммерческом телевизионном канале» лет 18 назад.

Vox: Какова идея передачи «Портрет недели»?

Идея создания передачи принадлежала человеку, который придумал телеканал КТК — Изе Эйнеховичу Фиделю. Он 13 лет руководил казахским телевидением. В 91-м году создал КТК, и пригласил туда лучших журналистов — Геннадия Власова, Сергея Насырова, Евгению Сакенову, Игоря Денисова, Ларису Коковинец. Одни делали новости ТНН, их многие помнят, другие просто новости. Среди этих ребят работал и я. Работал тогда в новостях.

Мне нравится, как развивается гражданская позиция людей, которые свободно излагают свои мысли в социальных медиа.

На тот момент было всего два телевидения: казахское телевидение и альтернативное — КТК. На казахском телевидении транслировались официальные новости, скучные концерты по заявкам. На КТК все было интересно и ново, а главное — не было запретных тем. Именно тогда появилась эта программа, но я не стоял у ее истоков. Она всегда рассказывала о самых важных событиях, которые произошли за неделю, поднимала важные темы — коррупцию, взяточничество, беспредел чинуш.

За всю историю «Портрета недели» было, наверное, порядка восьми ведущих, в том числе, и девушки. Все ведущие были состоявшимися журналистами. Программа всегда выходила в воскресенье в 21.00, одно время ее даже транслировали в прямом эфире. Я проработал ведущим «Портрета недели» четыре года, и это был прекрасный опыт. Перенимать эстафету у Артура Платонова мне было крайне непросто: никто не гарантировал, что программу будут смотреть также как и раньше, что она не растеряет рейтингов и зрителей. И я благодарен Арману Шураеву — креативному и очень талантливому менеджеру, он тогда руководил КТК, за веру в меня. После 4-х лет работы, решил идти дальше: уйти на пике популярности тоже надо уметь.

Vox: Есть ли такие темы, которые лично вы никогда не раскроете?

Нет, таких тем нет. Все зависит от того, как подать. Всегда есть возможность опросить две стороны. Другое дело, что сейчас, чтобы поднять посещаемость, СМИ дают материалы, высасывая их из пальца. На смерти Жанны Фриске сколько было такого: лучшие наряды, последние дни жизни, последнее фото, что сказал муж, отец, какое фото выложила сестра... Заходишь в тот же facebook, а он полон этих ссылок. Такую журналистику я, конечно, не пойму никогда.

Vox: Следует ли современный журналист нормам этического кодекса?

Продолжая тему с Жанной Фриске, могу сказать, что нет. Но сегодня это называется форматом, или политикой издания. С другой стороны, многие медиа заходят на поле шоу-бизнеса: например, казахстанское ДЕЛОВОЕ издание поместило на главную страницу информацию с похорон Батыра в Алматы, или опять же те же «Ведомости» и «Коммерсант» — все они дали материалы о Фриске. Шоу-бизнес хорошо продается, но меня, человека старой закалки, трудно убедить в том, что это хорошо.

Зато меня радует facebook. Пока больше радует, чем огорчает. Мне нравится, как развивается гражданская позиция людей, которые свободно излагают свои мысли в социальных медиа. Это импонирует. Общественность может поднять какую-то проблему тысячами голосов, одномоментно. Но, думаю, и такой сети как facebook нужно пройти свой путь вызревания. Смущает, что люди огульно обвиняют друг друга, можно легко оговорить человека. Следствие еще идет, например, но все комментаторы на 100% уверены, что «и этот брал, и тот брал». Ответственности за свои слова никакой.

Журналисты себе такое не позволяют. Интересное явление, что уже появились персоны, которые готовят информационное поле, «сливают» определенную информацию о том или ином человеке или компании. Этакие фейсбучные Доренко. Очевидно, что такие спланированные кампании преследуют какие-то цели и выгоды, но не являются порывом души, или некой социальной ответственностью. Кстати, традиционные СМИ уже давно берут темы или инфоповоды из социальных сетей, пару лет назад такое трудно было представить.

И люди, в поисках правды, уже советуют друг другу — «да напиши ты в фейсбуке», а ведь 10 лет назад они обрывали телефоны на КТК и Хабаре, пытаясь обратить внимание журналистов на свои проблемы. Я почти 30 лет в профессии, и хочу сказать, что сейчас казахстанская журналистика явно не в лучшей форме. И спасибо социальным медиа, что дают возможность нашим согражданам быть услышанными и замеченными.

Vox: Много ли в Казахстане коммерческой журналистики?

Я так понимаю, что коммерческое — это все, что относится к коммерции, доходности. Если говорить о доходных СМИ, то, наверное, их не так много, и КТК — один из них. Но многие СМИ получают так называемый государственный заказ — то есть дотации от государства, и, наверняка, работают не в ноль.

С другой стороны владельцы медиа понимают, что это не нефтяная труба, но ресурс, который дает тебе силу, влияние, определенные позиции, поэтому мне кажется, что нельзя на СМИ смотреть как на обычный коммерческий проект. Если же так, то выходит, что индийские сериалы приносят прибыли больше, чем вся служба новостей. Это очень странный выбор, но, как показывает наша жизнь, многие руководители каналов его делают не в нашу, журналистскую, пользу, сокращая целые редакции.

Vox: Есть ли сегодня свобода слова?

Давайте сравним. Я работал в нескольких центрально-азиатских республиках: в Узбекистане, Кыргызстане и Казахстане. В Узбекистане нельзя говорить ничего, невозможно взять интервью у чиновника, милиционера. Обратившись к кому-то на улице, вам ответят: «Как хорошо, что Каримов третий десяток лет является бессменным президентом. Нам очень хорошо живется в этой хлопководческой державе».

Я считаю, что журналистские штучки — дело наживное. Тем более на журфаках не учат прикладным навыкам — работе в кадре, умению говорить, не ставят дикцию, не учат монтажу.

Если мы приедем в Кыргызстан, там разрешено абсолютно все, после двух революций-то. В нашей стране на первый взгляд сбалансированная модель, но «затягивание гаек» налицо. Достаточно включить телевизор и послушать, как подается тема конфликта России и Украины в наших СМИ. Мне кажется, что наши зрители достойны большего, чем такого тупого оболванивания.

Vox: Вы сталкивались с цензурой?

Безусловно. Есть определенные «флажки», за которые лучше не заходить. И все СМИ играют по этим правилам, опять же и в этом секрет популярности социальных медиа — в отсутствии цензуры.

Vox: Считаете ли вы необходимым журналистское образование для журналиста? Как вы оцениваете уровень грамотности современных журналистов?

Я считаю, что журналистские штучки — дело наживное. Тем более на журфаках не учат прикладным навыкам — работе в кадре, умению говорить, не ставят дикцию, не учат монтажу. Сейчас время профессионалов, и мне бы хотелось читать и смотреть по «ящику» журналистов с дипломами экономистов, политологов, культурологов и т. д., которые бы умели, например, читать балансы банков. И, придя на пресс-конференцию к Келимбетову, могли бы задать ему вопрос ребром.

Недавняя музыкальная премия в столице обнажила такой пробел, что в стране якобы нет ведущих, которые могли бы свободно излагать свои мысли, шутить, молниеносно реагировать на реплики коллег и быстро соображать. Грустно стало. За шуточками и блестящим ведением россиян стоит большой труд — чтение, эрудиция, кругозор, в конце концов, поставленный голос и правильное дыхание!

Говорят, сегодня время для молодежи с клиповым мышлением, но не хочется в это верить. Общий уровень грамотности и начитанности оставляет желать лучшего. С другой стороны — молодежь сегодня хорошо владеет языками, компьютером, многие умеют фотографировать, снимать. И, как поисковики Yandex и Google, сразу видят ключевые слова, по которым сканируют текст.

В 99-м году в «Экспресс К» пришла на практику третьекурсница Ксения Каспари и сказала, что хочет сделать репортаж из монастыря. Главный редактор прислушался к ней. Она решила представиться девушкой, которую бросил парень, у нее не было близких. Ксения прожила в монастыре около двух недель, прониклась его духом, послушала, что говорят монахини, посмотрела на их жизнь изнутри. На прощание она оставила записку и ушла. Получился красивый репортаж.

Потом девушка предложила сделать репортаж из воинской части. Главный редактор согласился. В министерство поступает письмо на бланке от уважаемой газеты, оно, конечно, согласилось. В день «Ч» подъезжает машина на КПП, выходит девочка-припевочка. Ее встречает офицер, зам по политчасти. От удивления у него отвисла челюсть. «Ну что ж, заходите», — говорит озадаченный офицер. «Но у нас даже берцев нет вашего размера, и камуфляжа нет». Ксения парировала согласием министра обороны.

Несколько дней она наравне со всеми вставала, делала зарядку, прыгала с парашютом, не пряча фотоаппарат, дружила со всеми солдатами. Снова получается прекрасный репортаж, который делает ее знаменитой. Через некоторое время она становится стипендиатом газеты «Караван». Когда она окончила университет, ее уже воспринимали как серьезного журналиста. Вот таких нестандартных, креативных репортажей я желаю начинающим журналистам.

Vox: Чем вызвана настороженность государственных структур по отношению к СМИ?

Почти все стараются уйти от вопросов, чаще всего им нечего сказать. Если есть возможность избежать разговора с прессой, они это делают. Часто от нашего брата бывают скандальные вопросы о личности первого руководителя, о вещах, которые бьют по репутации компании. У журналистов своя работа, у чиновников — своя.

Сейчас я веду тренинги, на которых помогаю учиться общению с прессой. Когда потенциальные спикеры видят точки соприкосновения, понимают, как устроен внутри процесс подготовки материала у журналистов, то уже по-другому относятся к общению со СМИ. Конечно, становятся более уверенными, раскрепощенными. Базовая теория помогает перезапустить мозги, и они становятся более открытыми. С другой стороны нужно понимать, что умение давать рынку информацию о себе и своей компании, это не значит, что ты рассказываешь сказки. Правило «зачем говорить, когда не о чем говорить» — никто не отменял.

Vox: Что ни при каких обстоятельствах не должен делать журналист?

Когда получаешь задания, реализуешь их, мчишься куда-то изо дня в день, телевидение все «сжирает». Сразу видно, если это хороший материал, но так же сразу видно, если это твоя глупость. Ее видят все. Поэтому стараешься держать марку. В какой-то момент это становится рутиной, которая сегодня называется модным термином — профессиональное выгорание, и тогда нужно уйти. Журналист не должен допустить, чтобы она его поглотила.

Журналистика — такая профессия, в которой нет традиционного вертикального роста.

Сейчас я окунулся в новые вещи: занимаюсь медиацией, то есть, примирением компаний, людей, которые находятся в состоянии судебных разбирательств друг с другом. Консультирую как PR-специалист, как выстраивать работу со СМИ, какие месседжи важны, какие нет, учу, как отвечать на каверзные вопросы и как держать удар. Мне это интересно.

Vox: Правда, что журналистика — профессия возраста?

Журналистика — такая профессия, в которой нет традиционного вертикального роста. Мало кто из талантливых журналистов стал директором канала, да и журналистов гораздо больше, чем у нас каналов, на каждого не хватит должности. С другой стороны — смотрю я на все эти молодые лица в эфире, и не запоминаю их, хоть убей. Нет у них изюминки, харизмы, нет к ним доверия, за редким исключением.

Если посмотрите BBC, CNN — все эти каналы, то увидите, что в эфире работают возрастные мужчины и женщины. И как работают! Конечно, я не говорю сейчас о музыкальных передачах или развлекательных программах. Я про новости, интервью, аналитику. И мне кажется, что если бы наши медиа развивались верным путем, то мы бы сейчас в эфире лицезрели Айгуль Мукей, Гаухар Керимову, Нуртлеу Имангали, Серика Абас-шаха и многих других, словам которых вы бы верили гораздо больше.

Vox: Сергей, есть ли у вас напутствие журналистам?

Не хочется здесь говорить банальных вещей. Думаю, что какое-то реальное, пусть и небольшое дело журналиста может сказать гораздо больше, чем десятки аморфных репортажей — аппликаций с различных симпозиумов, съездов, конгрессов. Или вы сможете помочь реальной семье обрести крышу над головой, или поможете положить нуждающегося в операции ребенка в больницу. Остается журналистика, где всегда есть человек, которому нужна помощь.

Поделись
Екатерина Лейман
Екатерина Лейман
журналист Vox Populi
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000