INTERVIEW Святослав Антонов 4 февраля, 2016 10:00

Директор фонда помощи онкобольным: «Мы можем повысить выживаемость больных раком»

Директор фонда помощи онкобольным: «Мы можем повысить выживаемость больных раком»
Фото: Тимур Батыршин
4 февраля отмечается Всемирный день борьбы против рака. Как в нашей стране обстоят дела с лечением больных различными формами рака, с ранним скринингом раковых заболеваний и детской онкологией? Об этом нам рассказала основатель фонда поддержки онкологических больных «Здоровая Азия» Нагима Плохих.

Исполнительный директор общественного фонда «Здоровая Азия» Нагима Джумашовна Плохих, сама пережив страшный диагноз — рак молочной железы, уже много лет работает с онкологическими больными. Фонд серьезно поднял вопрос женского здоровья, инициировал закупку оборудования для раннего скрининга рака молочной железы, а также участвовал в разработке и запуске национальной программы «Здоровье женщины — здоровье нации». В 2009 году Нагима Джумашовна и ее фонд также начали заниматься вопросом адвокатирования детей, больных онкологическими заболеваниями. Был открыт первый Детский хоспис, а также налажена работа выездной службы по оказанию паллиативной помощи детям на дому.

Я считаю, что для раннего выявления онкологии нужно буквально заставить людей проходить скрининг в обязательном порядке. К примеру, при приеме на работу или выходе в отпуск женщина должна будет пройти маммографию, а молодая девушка — УЗИ молочных желез.

VOX: Здравствуйте. Для начала хотелось бы спросить: за то время, что вы работаете с онкологическими заболеваниями, ситуация в этой области в нашей стране как-то изменилась? Есть улучшения?

— Улучшение есть в том плане, что благодаря скрининговым программам, которые реализуют в рамках Программы развития онкологической помощи, значительно возрос процент выявления рака на ранних стадиях. В то же время часто в ходе скрининга выявляют больных с 3-й и 4-й стадией рака, которые вовремя не проходили обследования. Среди таких людей довольно высокий уровень смертности. Сейчас выживаемость онкологических больных у нас составляет порядка 50%. Официально говорят о том, что она возросла, но по состоянию тех людей, которые обращаются в наш фонд, видно, что ситуация все еще нестабильна, и еще рано говорить о том, что в этой области наша страна преодолела значительный рубеж. В Казахстане ежегодно по последним данным выявляют 27–30 тысяч онкобольных. На первом месте по заболеваемости стоит рак молочной железы, потом идет рак легкого, и затем уже рак желудочно-кишечного тракта.

VOX: Если в настоящий момент работают программы скрининга, что мешает людям вовремя выявлять заболевание?

— У нас в стране сейчас работают бесплатные скрининговые программы практически по всем видам онкологических заболеваний. Вы можете пройти скрининг прямо в поликлинике по месту жительства. В рамках программы по осведомленности о раке молочной железы мы провели большую работу по информированию женщин о необходимости регулярно проходить скрининг. По всему городу мы повесили билборды с призывами пройти обследование. Вы и сейчас можете увидеть подобную наружную рекламу с участием наших звезд. Поликлиники рассылают по почте приглашения на обследование на рак молочной железы, однако большинство женщин их просто игнорируют. У них нет времени, или они просто боятся услышать страшный диагноз. Терпят до последнего, пока уже не начинается явный дискомфорт и боль. Когда все-таки приходят к врачу, узнают, что у них 3-я или 4-я стадия рака.

Я считаю, что для раннего выявления онкологии нужно буквально заставить людей проходить скрининг в обязательном порядке. К примеру, при приеме на работу или выходе в отпуск женщина должна будет пройти маммографию, а молодая девушка — УЗИ молочных желез. Такая система работает в Беларуси. У нас есть такой же положительный пример с раком легкого. Раньше он стоял на первом месте по заболеваемости. Потом была запущена большая программа по его профилактике, пропаганде здорового образа жизни и вреда курения. В учебных заведениях и на предприятиях теперь обязательно нужно сдать результат флюорографии. Это позволило определять у людей проблемы с легкими еще до возникновения самой онкологии.


Нагима Плохих
Нагима Плохих

VOX: У нас в поликлиниках есть все необходимое оборудование, а у врачей достаточно квалификации для раннего скрининга онкологии?

— Оборудования вполне достаточно. Только для Алматы по государственной программе было закуплено 18 маммографов. Они есть во всех государственных поликлиниках и во многих частных. Всего в Казахстане имеется 97 маммографов. Для сравнения: в соседней Киргизии на всю страну есть только один аппарат. Думаю, людей больше смущает не отсутствие оборудования или неопытность персонала больниц, а большие очереди и нехватка свободного времени. Я слышала, есть поликлиники, которые специально работают по субботам, чтобы люди могли посетить их в выходной день. Периодически проходят различные акции по скринингу онкологии и Дни открытых дверей. Недавно в Городском онкологическом диспансере прошла большая акция по обследованию женщин на рак шейки матки. В общем, возможностей пройти обследование много.

VOX: В Алматы, конечно, все хорошо, а как дела обстоят в поселках и регионах?

— Сейчас в каждом областном центре и в районных поликлиниках есть маммографы. За два года, осуществляя наши программы, мы объездили весь Казахстан. Я бы сказала, что в регионах рвения у врачей даже больше, чем в городе. Они там не избалованы вниманием. Поступление любого нового оборудования или открытие отделения паллиативной помощи для них большой праздник. Они хотят двигаться вперед. Когда мы проводили там выездные лекции для медработников, они внимательно слушали меня по 8 часов и не хотели уходить. Заезжая в какой-то поселок или небольшой город, мы всегда ходим по больницам и общаемся с пациентами. Как правило, они довольны вниманием персонала больниц и качеством лечения.

Нужно проводить лечение только опробованными и показавшими положительные результаты препаратами. В отношении онкологии подобные шутки плохи. Нельзя экономить на таких социально значимых заболеваниях.

VOX: С обследованием все понятно, но располагают ли наши медицинские учреждения всем необходимым оборудованием и медикаментами для лечения онкобольных?

— Все препараты и оборудование у них есть. Лечение для онкобольных бесплатное. Правда, в последнее время заметила одну тенденцию. Государство, стремясь поддерживать местный фармбизнес и проводя закупки на тендерной основе, стремится покупать самые дешевые препараты. Они не всегда бывают достаточно хорошими и эффективными. Возможно, отчасти из-за этого наблюдается низкая выживаемость онокобольных среди взрослого и детского населения. Для того чтобы любой ценой сохранить и продлить людям жизнь, нужно лечить их качественными и, соответственно, более дорогими лекарствами.

Приведу в пример себя. Когда я проходила лечение в 2002 году, в клиниках применяли более дорогие препараты. Большая часть женщин из тех, с кем я тогда лежала, живы до сих пор. В то же время бывают случаи, когда мы, проводя обзвон женщин, обращавшихся в наш фонд, слышим, что их уже нет в живых. Многие из них проходили лечение уже дженериками. Возможно, стоит поменять систему закупки медикаментов для больных онкологией по тендерам. Нужно проводить лечение только опробованными и показавшими положительные результаты препаратами. В отношении онкологии подобные шутки плохи. Нельзя экономить на таких социально значимых заболеваниях.

VOX: Вы говорите, что все необходимые препараты и лечение онкобольных у нас бесплатны. В то же время у меня есть родственница, имевшая онкологическое заболевание, и она рассказывала, что за часть анализов в ходе лечения все же приходится платить.

— До выявления и верификации онкологического заболевания вся анализы платные. Если диагноз «онкология» уже поставлен, то дальнейшее лечение проходит бесплатно. Однако у нас есть хозрасчетные предприятия, такие как Институт онкологии и радиологии, где проводят узкоспециализированные исследования, и они будут платными. Бесплатны обследования и анализы только в лабораториях больниц и поликлиник, но часто лечащие врачи выписывают направления в хозрасчетные медицинские учреждения. Думаю, решить проблему платности некоторых услуг для онкобольных помогло бы введение грамотной системы обязательного медицинского страхования. Страховые взносы могли бы покрывать эти расходы в случае обнаружения у человека ракового заболевания. Думаю, это также позволило бы повысить социальную ответственность населения за свое здоровье и мотивировало бы людей своевременно проходить обследования. К примеру, компьютерную томографию у нас делают в государственной медицинской организации и в клинике «Сункар», но в «Сункаре» эту процедуру проводят качественнее. С помощью медицинской страховки больной сможет оплатить такие услуги.

Я противник медицинского туризма. Люди уезжают за границу, но сами не знают, какое лечение они там хотят получить.

VOX: Такие процедуры, как лучевая и особенно химиотерапия, приводят к тяжелым последствиям для организма. Онкобольному приходится пить множество лекарств, чтобы восстановить здоровье, и многие из них он покупает сам.

— Есть широкий список амбулаторных препаратов, которые входят в перечень выдаваемых бесплатно, к примеру, лекарства, необходимые для гормонозаместительной терапии. Врач выдает на них рецепт, и вы можете бесплатно получить их в специальной аптеке. Кроме того, существуют такие лекарства, как «Гепадрив», «Фуросемид», «Кетонал», «Но-шпа», которые также нужно принимать после курсов химиотерапии, но они не входят в список бесплатных, так как считаются лекарствами широкого спектра действия. Приобретение этих лекарств также можно было бы включить в состав медицинской страховки и расплачиваться за них по полису.

VOX: Слышал, что вы достаточно негативно относитесь к ситуации, когда онкобольные уезжают лечиться за рубеж.

— Так и есть. Я противник медицинского туризма. Люди уезжают за границу, но сами не знают, какое лечение они там хотят получить. Зачастую там делают только анализы мочи и кала и берут за это большие деньги. Не так давно я общалась с пациентом, приехавшим из-за границы, и у него в медицинской карте были только буквы и цифры, то есть результаты анализов. Наши врачи потом не могут понять их и отследить динамику заболевания. Откровенно говоря, никому из зарубежных врачей наши люди не нужны. Им нужны только деньги. Как только деньги кончаются, человека выставляют за порог клиники. У нас было немало детишек, которые возвращались после такого «лечения» и вскоре умирали. Зачем ехать в Китай или Турцию и платить там по 500 тысяч тенге за инъекцию «Доксорубицина», когда здесь ее можно получить бесплатно? Получается, мы платим за чистые халаты и мягкое постельное белье в палатах. Большинство их тех стран, куда уезжают лечиться казахстанцы, не имеют государственных стандартов лечения онкологии. Из всех стран СНГ только в Казахстане есть государственная закупка всех препаратов для лечения онкологических заболеваний.

После окончания вуза многие не становятся практикующими врачами, уходят работать в фармкомпании или вообще в другую область. Мне самой немного страшновато попасть в руки сегодняшних врачей, вчерашних студентов. У них должен быть больший упор на практику, работу в операционных и реанимациях. Тогда мы получим настоящих врачей.

VOX: Но есть же те виды лечения онкологических заболеваний, которых у нас просто нет. Не все операции могут сделать в нашей стране.

— На те виды операций, которые не могут сделать в нашей стране, распределяются квоты. Есть целый департамент, который занимается этим. Они решают, показано пациенту такое лечение или нет, может ли оно его спасти, есть ли какая-либо альтернатива у нас в стране. Там сидят достаточно грамотные специалисты. Нам приходилось сталкиваться с квотами. Нескольким нашим детям их не выдали, потому что комиссия решила, что им уже не поможет никакое лечение. Конечно, нам и родителям детей было трудно смириться с этим, но, объективно говоря, решение комиссии было справедливым.

VOX: Слышал, что хорошие специалисты — терапевты и хирурги, — работающие с онкологией, у нас наперечет. Наблюдается ли нехватка медиков в этой сфере?

— Да, дефицит опытных медицинских кадров действительно налицо. Думаю, основная проблема здесь заключается в системе образования. У нас очень завышены сроки обучения врачей — сейчас, кажется, уже 9 лет, но при этом практической подготовки у них мало. Им дают такие теоретические знания, которые в работе оказываются просто не нужны. После окончания вуза многие не становятся практикующими врачами, уходят работать в фармкомпании или вообще в другую область. Мне самой немного страшновато попасть в руки сегодняшних врачей, вчерашних студентов. У них должен быть больший упор на практику, работу в операционных и реанимациях. Тогда мы получим настоящих врачей. Скоро опытные специалисты уйдут на пенсию, и передавать свой опыт молодежи вообще будет некому.

VOX: Не вызывает ли подобная ситуация нездорового ажиотажа и очередей к специалистам, которые все еще работают? Не является ли это причиной коррупции, когда надо заплатить, чтобы попасть к хорошему врачу?

— Сейчас, в наше тяжелое экономическое время, думаю, что мы будем наблюдать, как опытные специалисты начнут уезжать за границу. Такое уже было в 90-е годы. Конечно, и коррупции не избежать. Что уж говорить, если мне самой, чтобы попасть к хорошим врачам, нужно заплатить деньги. Большинство из них сейчас работают в частных клиниках. Мой собственный врач, который когда-то спас меня, сейчас тоже в частной клинике, и консультация у него платная. Многим своим друзьям я также часто советую обращаться в негосударственные клиники, чтобы попасть к профессионалу.

VOX: Можно ли изменить эту ситуацию?

— Нужно воспитывать новые кадры, улучшать подготовку врачей. Также важное значение играет заработная плата. Недавно появилось сообщение, что зарплата врачей вырастет до 250 тысяч тенге. Однако там же есть приписка, что для того чтобы получать такую зарплату, врач должен иметь определенные сертификаты. Он должен платить за сертификат — кажется, что-то около 25 тысяч тенге.


Горячая линия помощи онкобольным 5353
Горячая линия помощи онкобольным 5353

Зачастую объявления о помощи пишут отчаявшиеся родители, которые уже не знают, как спасти такого ребенка. После поездки за рубеж они возвращаются сюда, записываются в наши списки, и мы уже оказываем им паллиативную помощь. Зачем тратить деньги за рубежом и вывозить туда больных детей, когда можно помочь детям здесь?

VOX: Как вы относитесь к объявлениям о сборе денег для лечения онкобольных детей, которые часто можно встретить в сети?

— Эти объявления касаются в основном лечения детей за рубежом. Зачастую это дети с 3-й или даже 4-й стадией рака. Онкобольных в такой терминальной стадии не лечат ни в США, ни где бы то ни было еще в мире. Зачастую объявления о помощи пишут отчаявшиеся родители, которые уже не знают, как спасти такого ребенка. После поездки за рубеж они возвращаются сюда, записываются в наши списки, и мы уже оказываем им паллиативную помощь. Зачем тратить деньги за рубежом и вывозить туда больных детей, когда можно помочь детям здесь? Я не одобряю таких сборов средств и сама никогда не занимаюсь ими. У нас есть много детей с 4-й стадией заболевания, которые, несмотря на все прогнозы врачей, живут уже по 4–5 лет.


Детский хоспис
Детский хоспис

VOX: Как вообще у нас обстоят дела с детской онкологией?

— Все не так уж плохо. Сейчас на базе Научного центра педиатрии и детской хирургии и Национального научного центра материнства и детства делают операции по пересадке костного мозга. Главное — вовремя найти донора. Есть уже несколько детей, которым сделали операцию, и они были сняты с учета. Часто матерям, имеющим детей, больных лейкозом, советуют беременеть, чтобы родившийся ребенок мог стать донором костного мозга для своего брата или сестренки. К сожалению, костный мозг родителей для этого не всегда подходит.

VOX: А существует ли ранний скрининг онкологии у детей?

— Сейчас педиатры много говорят о так называемой онконастороженности. Совместно с центром педиатрии мы проводим мастер-классы для врачей из области. Если родители или детский врач замечают болезненность ребенка, долгий период выздоровления, то это уже повод пройти обследование. Самый надежный способ выявить болезнь — развернутый анализ крови с проверкой на наличие онкомаркеров.

До недавнего времени ислам и православие выступали против донорства органов. Сейчас отношение религий к этому вопросу постепенно меняется. Мы — цивилизованное государство, и люди, живущие здесь, должны понимать, что они могут спасти жизнь другого человека.

VOX: Вы слышали, наверное, что в России не так давно был создан Научно-клинический центр детской гематологии, онкологии и иммунологии, носящий имя Димы Рогачева — мальчика, которого в больнице навещал Владимир Путин. Существует ли у нас такой центр, который специализировался бы на детской онкологии?

— Подобного центра у нас пока нет. Нам сейчас требуется реабилитационный центр для детей с онкологией. В марте этого года в кинотеатрах состоится премьера фильма «Домики», посвященного пятилетнему юбилею открытия Детского хосписа. Все деньги, собранные с его проката, пойдут на открытие Реабилитационного центра. У нас есть подобные центры для детей с ДЦП и другими нарушениями развития, однако для онкобольных детей — нет, а они нуждаются в этом. В реабилитационном центре мы могли бы проводить работу по адаптации детей с онкологией для жизни в обществе. Мы планируем на его базе не только оказывать медицинскую помощь, но и, кроме того, проводить курсы арт-терапии, музыкотерапии, изучение иностранных языков, компьютерные курсы. Возможно, даже обучать детишек навыкам различных профессий. Надеюсь, нам удастся открыть центр уже в этом году.

VOX: Мы вскользь затронули вопрос донорства. Теперь хотелось бы остановиться на нем подробнее. Как известно, у нас это довольно большая проблема. Все дело в менталитете?

— Конечно, есть определенные проблемы с этим. До недавнего времени ислам и православие выступали против донорства органов. Сейчас отношение религий к этому вопросу постепенно меняется. Мы — цивилизованное государство, и люди, живущие здесь, должны понимать, что они могут спасти жизнь другого человека. Это не вопрос менталитета или культуры. Нужна особая информационная политика государства в этом вопросе. Необходимо больше рассказывать людям о том, как они могут оказать помощь другим. Процесс завещания после смерти своих органов для нуждающихся в пересадке больных должен быть максимально прозрачным. К примеру, в Германии у таких людей есть браслет. Если они попадают в больницу и умирают, медики могут пробить номер браслета по базе и выяснить, какие органы хотел завещать данный человек. У доноров должны быть особые пометки в медкарте.

VOX: Я слышал, что люди у нас, узнав о диагнозе «онкология», часто отказываются от операции, пытаются лечиться медикаментами или того хуже — народной медициной. Как изменить это?

— C онкобольными людьми должны работать психологи. У нас в поликлиниках уже появилась такая должность. Необходимо больше информировать людей, чтобы им было легче преодолеть боязнь операции. У нас в фонде работает горячая линия +7 (727) 266 36 36, по которой онкобольные могут получить необходимую консультацию.

Делу также мешает большое количество негатива в СМИ. У нас любят раздувать каждый случай ошибки врачей или смерти пациентов. Людям кажется, что они могут погибнуть на операционном столе. Что говорить, если даже рожать в больницах сейчас стали бояться. Нужно больше положительных примеров, чтобы внушить населению доверие к медицине. Я как-то предлагала одному каналу сделать передачу, где можно показать наших детишек, победивших рак. Они отказались. Им не нужен позитив, а ведь такие примеры необходимы, чтобы люди охотнее приходили на обследование и лечили заболевания на ранних стадиях, когда высока вероятность положительного исхода. 

Поделись
Святослав Антонов
Святослав Антонов
Журналист, редактор раздела HISTORY
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000