INTERVIEW Гульнара Бажкенова Maxim Шатров 1 октября, 2013 10:38

Мурат Мутурганов: «Из цирка – в зоопарк!»

Мурат Мутурганов: «Из цирка – в зоопарк!»
За этот год клоун Мурат Мутурганов стал чуть ли не главным ньюсмейкером страны. На него писали жалобы сотрудники Алматинского цирка, к разборкам подключали даже российских деятелей, например Олега Попова. Почти неделю назад заместитель директора Казгосцирка Мурат Мутурганов уволился по собственному желанию. Гульнара Бажкенова встретилась с самым известным клоуном Казахстана, чтобы из первых уст узнать, что, собственно, произошло.

Гульнара Бажкенова: Я первый раз разговариваю с человеком, профессия которого – клоун. Обычно говорят: ну что ты как клоун? Или про политиков: он как клоун. А вы и есть клоун…

Мурат Мутурганов: Знаете, а это обидно. Почему-то у людей такое мнение складывается, что если простофиля, то, значит, клоун, несолидно, неуважительно. Хотя мы придумываем, вынашиваем свои номера – это тяжелый труд артиста. Никому не приходит это в голову. Для меня вообще важно, чтобы смех был не ради смеха. Мой папа окончил цирковое училище и ГИТИС, и меня он воспитывал на творчестве Чарли Чаплина, Бастера Китона – это когда ты вызываешь, может быть, легкую улыбку, а не гомерический смех, но остаешься в сердце. У отца никогда не было стремления, чтобы люди ржали, хватались за животы. Он не обливал себя водой, скажем, не пинал кого-то там, он хотел нести какую-то идею, цель, миссию. Потому что цирк – это все-таки такое искусство, куда мы ведем своих детей. В кино не поведешь, в театр не поведешь – рано еще. А куда? В парк или в цирк. Поэтому подбор музыки, костюмов артиста к каждому номеру – это очень важно в цирке. И папа меня всегда этому учил, так воспитывал, поэтому, конечно, обидно, когда тебя и вне арены воспринимают как-то несерьезно – что, мол, взять с шута.

Г.Б.: Ну, история знает великих шутов – искусных интриганов, мудрых политиков.

М.М.: Конечно, я именно об этом! Шут вел себя как дурачок, но был очень умным. Он отвлекал в какие-то моменты, единственный мог сказать королю правду, даже мог быть советником короля, а для всего народа – просто шут.

Г.Б.: А вы шутовскую маску не используете, чтобы высказать некую сокровенную истину?

М.М.: Нет, я не использую, я стараюсь не лезть в политику, думаю, что искусство всегда должно быть вне политики. Поэтому я не лезу…

Г.Б.: Как раз великие всегда лезли в политику, и ваш кумир Чарли Чаплин, его образ – это самое пронзительное воплощение задавленного великой депрессией маленького человека.

М.М.: Да, но мы, кстати, с отцом, как бы ни любили Чаплина, никогда не подражали ни ему, никому другому, всегда старались искать и создавать свой образ.

Г.Б.: Что это за образ? Я помню вас совсем маленьким мальчиком, а вот повзрослевшим как-то не видела.

М.М.: Ну это образ позитивного, веселого человека, который выходит из любой ситуации. Это человек, у которого есть сестренка, есть папа – мы же трио, Мутурганчики, у которого есть семья. И он такой немного озорник, проказник, даже ловелас среди девчонок, но в целом это исключительно позитивный образ. Не бродяга. Грустных сюжетов – бросили, забыли, обобрали – такого у нас нет. Клоун Муратик, таким меня знали и запомнили с детства не только вы, таким я и остался. Так ласково Муратиком и зовут.

Мурат Мутурганов: «Из цирка – в зоопарк!»

Г.Б.: Это сложно – вызывать смех у людей?

М.М.: Гораздо сложнее, чем вызывать слезы. Пренебрежение к профессии как раз связано с тем, что не все это понимают. Думает, ну клоун как клоун, что с него взять.

Г.Б.: И в цирковой иерархии клоун, кажется, находится где-то внизу. Каскадеры, канатоходцы, постарев, на пенсию уходят в клоуны.

М.М.: Это очень плохо, когда так происходит, в большинстве случаев это провал. А что касается иерархии, то в цирке мне как раз очень нравится, что мы одна большая семья, где нет главных и второстепенных, нет национальностей, нет возрастных ограничений. Безусловно, есть кассовые сборы, как их игнорировать, были такие клоуны, как Карандаш, Никулин, на которых шли люди, но это не означало, что они как артисты лучше. Они не были выше, и в программке писали просто: клоун Никулин или Карандаш. Никогда не писали: великий артист или еще что-то. Кио, Дуровы, все великие династии – они все одна большая семья. Единственное исключение могут сделать в гостинице – если там два люкса, то отдадут клоуну и дрессировщику для их удобства, потому что к ним приходят журналисты, они дают интервью.

Г.Б.: Вы такую благодушную картину нарисовали, одна семья, говорите, но вы же понимаете, почему я пришла и какие главные у меня к вам вопросы, и прямо напрашиваетесь, рисуя такую вот идиллию. Вашу-то цирковую семью весь год сотрясали скандалы. От чего такое пренебрежение добрыми традициями?

М.М.: Ой, не знаю, почему так происходит. Вы, наверное, знаете, что моя семья надолго уезжала из Казахстана. Это я возвращаюсь назад, в 90-е. Самые первые проблемы у нас появились, когда папа стал пробовать меня в своих номерах. Наши артисты начали писать и жаловаться: мол, позор коллективу, зачем ребенка выводить на манеж.

Г.Б.: Говорят, в театре – самом возвышенном и рафинированном институте цивилизации – самые жестокие интриги. То, о чем вы говорите, из этого ряда?

М.М.: Мне не хочется обидеть наших артистов, но циркам такая атмосфера не свойственна. Нигде в мире в цирках, в которых я работал, такого не встречал. Так, чтобы давить, как начали нас, такого нет, точно вам говорю. Артисты цирка тогда ведь написали в Москву (мы в то время подчинялись Госцирку), что папа использует детский труд. Приехала комиссия, посмотрели программу, сказали: позорит вас? Да, отвечают, позорит! Нас тогда забрали в Москву и отправили на международные гастроли, мы тут же завоевали медаль на фестивале в Италии, я получил статус самого юного клоуна в мире. Все у нас было в порядке, мы ни с кем не ругались, просто уехали в длительную командировку. Затем в цирке прошел капитальный ремонт, и в 2006-м будущий новый директор, который по сей день работает, пригласил нас на открытие. Мы приехали, выступили, и вот тогда, в 2006 году, какое-то внутреннее чутье стало мне подсказывать, что пора возвращаться в Казахстан. Не объяснить почему. Папа был против, он говорил: «Мурат, зачем тебе это, какие-то проблемы, споры, у нас гастроли, мы несем флаг Казахстана за рубежом, и этого достаточно». А я отвечал, что все прекрасно, но чего-то хочется мне, не объяснить.

Г.Б.: Интересно, что вы сейчас не сказали громких слов о любви к родине. Я, признаться, сидела и ждала – вот сейчас обязательно скажет. На самом деле, я думаю, это те самые причины, по которым вернулись, к примеру, Кен Алибек или тот же Джакишев, у которых за рубежом все было не просто хорошо, а замечательно. Но они вернулись, я думаю, не из-за денег и не из голого патриотизма – сложного на самом деле понятия, и только для дураков и подлецов простого. Наверное, это понимание, что только здесь вы сможете сделать больше из того, что вам отведено в жизни.

М.М.: А вы правы… Как ни крути, а там ты чужой. Конечно, это. Приехав, я начал активно работать, ставил программы и в 22 года получил звание заслуженного деятеля РК – до меня так рано никто не получал.

Г.Б.: Действительно, очень рано. Кто принимает такое решение – Министерство культуры?

М.М.: Нет, лично Нурсултан Абишевич Назарбаев.

Г.Б.: А как это произошло? Каждого претендента кто-то лоббирует, я это знаю по журналистским премиям. Один профильный министр подает свой список, другой – свой, а президент смотрит, думает и подписывает. Вот меня никто не лоббирует, мне и не дают, слава богу, а вас в 22 года кто продвинул на самое высокое для деятеля культуры звание? Что вызвало, в общем-то объяснимое раздражение коллег по цеху.

М.М. А меня никто не лоббировал, президент сам так решил. Сейчас объясню. Все началось давно, в 1996 году, мне тогда было лет 11–12. У нас перерыв в гастролях образовался, мы приехали домой и попали на прием к президенту. Папа меня выдвинул на народного артиста Казахстана, тогда еще так звание называлось. Все начали возмущаться: почему? зачем? И папа объяснил, что когда мы приезжаем на гастроли в другие страны, то объявляют: народный артист России, народный артист Украины – все имеют какое-то звание. Когда есть звание народного, то есть понимание, что за тобой стоит государство, что ты не сам по себе. Но тогдашний министр культуры сказал: он несовершеннолетний и не гражданин Казахстана. Тогда мы попали на прием к Нурсултану Абишевичу, и папа объяснил: мол, так и так, и Назарбаев сказал: он родился в Казахстане? Значит, он уже гражданин Казахстана. И написал: не возражаю. Но нам все равно не дали, и мы после этого каждый год подавали заявку в наградной отдел.

Мурат Мутурганов: «Из цирка – в зоопарк!»

Г.Б.: Вы все время говорите о себе во множественном числе. Кто мы?

М.М.: Мой отец. Я вообще хочу сказать, что все, чего я добился на сегодня, – это заслуга отца, моей семьи.

Г.Б.: Может, ваш отец был чрезмерно активен в вашем продвижении, что и вызвало и до сих пор вызывает раздражение других артистов?

М.М.: А если не папа, то кто?

Г.Б.: Причем продвижение такое, кабинетное. Награды, звания…

М.М.: А иначе как? По-другому не делается, каждый артист может подать заявку в наградной комитет. Там по сто заявок подается, из которых потом комиссия отбирает. И вот мы 10 лет подавали, подавали, и в 2007 году это свершилось – мне дали заслуженного деятеля.

Г.Б.: Интересно, у Чаплина было такое звание… Все-таки погоня за званиями, обивание порогов – это такая чисто казахская история, и вы этого не избежали.

М.М.: Но мы все делали через труд! Мы всегда пахали, я, сколько себя помню, столько работаю. И официальное занесение в Книгу рекордов Гиннесса, и признание в Монте-Карло, и звание – мы всего добивались через работу! Не через связи, не через деньги.

Г.Б.: А президент видел ваши выступления?

М.М.: Да, и не раз, когда я маленьким еще был. А взрослым – как раз в тот год, когда звание дали. В Астане, в Думане, был бал акима, и нас пригласили выступить. Вот тогда он нас увидел, уже через 10 лет. Мы даже встретились случайно, он сказал: «Как ты вырос». И, что поразительно, спросил: «Как папа Карим?». Папа Карим, представляете? У меня даже дрожь по телу пошла. Я отвечаю, что хорошо. А он говорит: «Береги его, у тебя хороший отец». Это был Новый год, с 2007-го на 2008-й, и вот сразу после этого отец улетел на гастроли, а мы с сестренкой остались. Поехали в Алмату, сняли квартиру и начали работать по ресторанам, корпоративам, чего только не делали, чего только не пережили! Помню, сестренка заболела, а вечером выступление, и я делал ей уколы… Иногда в цирк приглашали, в театр, перебивались, в общем, как могли. Отец с мамой вернулись только в 2010-м.

Г.Б.: Теперь, когда оказалось, что ваш отец правильно предвидел проблемы, – на вас все пишут и пишут – не жалеете, что остались?

М.М.: Нет, что вы, ни в коем случае. Что скрывать, я поставил цель стать узнаваемым артистом, для того чтобы потом привлекать народ в цирк, и я двигаюсь в нужном направлении. Не без ошибок, да, но у кого их нет? Я хочу, чтобы люди шли в цирк, как это происходит везде в мире. Это моя мечта! У нас ведь считают, что цирк не для взрослых, низкий жанр, а в Европе даже оставляли детей с нянями, чтобы прийти к нам. Совсем другое представление. Европейцы могут пойти в цирк как деловые партнеры после ужина, могут пригласить в цирк на свидание, цирк приравнен в театру. А здесь как происходит: пойдут в торговый центр, потом в кино, потом, может быть, в театр, и только потом, если ничего не останется, приведут ребенка в цирк. Мы на последнем месте.

Г.Б.: Но лично вам грех жаловаться. Вы популярны, вы единственный из артистов цирка узнаваем широкой публикой, по крайней мере, я больше никого не знаю. И отношения с властями у вас хорошо складываются – президент помнит, акимат выдвигает. И только с коллегами никак... Почему так?

М.М.: Ох… Сразу прям так и перейдем, да?

Г.Б.: Ну уж куда сразу, мы с вами почти час разговариваем. Меня действительно удивляет ваш продолжительный конфликт с коллективом. Вы производите впечатление человека, которому все ступни отдави, а он будет продолжать мило улыбаться, только бы не испортить отношения. Как же вас угораздило даже с директором цирка не поладить?

М.М.: У нас с вами сегодня откровенный разговор ведь?

Г.Б.: Я на это надеюсь.

М.М.: Я допустил ошибку, прыгнул, получается, выше головы, точнее, я и не думал так делать, но выглядело все именно так. Это по неопытности. В общем, февраль прошлого года, я иду к директору и предлагаю: вы не хотите меня администратором устроить? За ту же ставку, говорю, я буду совмещать две работы, встречать людей, провожать до места, если надо. Почему я это предложил? Потому что видел, что люди приходят в цирк и не знают, куда пойти, толпятся, а на входе только билетерши, но они проверили – и все, ни за что не отвечают. А мне говорят: ой, нам это не надо, ты можешь быть помощником режиссера, если хочешь. Мы тогда разошлись, я подумал, что лучше я просто артистом буду. А в апреле я попадаю в управление культуры Алматы и предлагаю провести цирковой фестиваль. В каждой стране, где есть цирковая культура, проводятся свои фестивали, некоторые из них становятся знаменитыми, каждый вручает свои медали, и артисты из разных стран мира гордятся ими. В Монте-Карло это клоун, в Китае – лев, в России – медведь. А наш фестиваль выбрал коня, потому что нет цирка без лошадей, сама арена круглая именно из-за них, а мы кочевники, кочевая культура. Вот это все мы совместили в своем символе. В управлении мое предложение приняли на ура – это супер, это классно, давайте начинайте. И так получилось, что на тот момент открывалась вакансия замдиректора. Мне говорят: в мае замдиректора уходит, есть желание поработать на таком важном участке? Я не сказал сразу «да», я сказал, что желание есть, но ответственность большая, мне надо подумать. В итоге, посовещавшись с семьей, принял решение и 1 мая приступил к исполнению обязанностей заместителя директора по творчеству – и.о., поскольку у меня нет высшего образования. И вот тут-то происходит самое плохое: директор воспринимает это так, что я перепрыгнул через его голову, что я пошел на него жаловаться. И говорит: «А-а-а, вот как, значит, ты хочешь?». Я совсем забыл про тот февральский разговор, мне надо было подойти к нему и сказать: мол, так и так, но я не разобрался в этих тонкостях. Я думал, директор обрадуется моему назначению, а получилось совсем наоборот. А, как ни крути, коллектив за директора. Ну кто я? Артист какой-то, и.о., а тут директор, который уже шесть лет в этом кресле сидит. И началось... Я подхожу к артистам: «Давайте так сделаем!» – а мне в ответ: «Спасибо, не надо». Опять же моя ошибка, что начал быстро все предлагать. Вот у нас фойе большое – это настоящий рынок был – стоят продавцы в тапочках: эй, покупай игрушки, покупай! Я пытался повлиять, чтобы они одевались по форме, чтобы оборудовали торговое место, но все принималось в штыки. Идет представление, а у нас могли сидеть у сцены и, грубо говоря, чуть ли не ковыряться в носу. Я подходил, говорил, мол, давайте так не будем, давайте занавес закрывать. А мне: «Да что ты, куда ты лезешь? И так все идет нормально, мы же единственные в городе, у нас нет конкуренции». Я говорю: «Вы считаете, что нет конкуренции, а как же кинотеатры, MEGA, парки?».

Мурат Мутурганов: «Из цирка – в зоопарк!»

Г.Б.: Любому реформатору необходимы либо железная власть и воля, либо дипломатические навыки. У вас ни того ни другого, как я понимаю, не было.

М.М.: Да, я в лоб шел, когда можно было потихоньку в обход все сделать. Ну и так с мая все пошло-поехало по нарастающей. Что бы я ни делал, им все не нравилось. Они приглашали журналистов и говорили, что я молодой, занимаюсь самопиаром, в рекламе снимаюсь… А я не вижу в этом ничего плохого.

Г.Б.: Действительно, странное обвинение для артиста, вот если бы вы были разведчиком и занимались самопиаром...

М.М.: Да они уже к словам цеплялись! Я сказал, что равняюсь на Юрия Никулина, хочу быть таким, как он, а они стали обвинять меня в том, что я сравниваю себя с великим артистом.

Г.Б.: Это потому, что у нас любят тихих и скромных, все, кто выбивается из общего ряда, считаются выскочками. Но, знаете, мечтам надо соответствовать. Вы говорите, что хотите стать как Никулин, но, согласившись перейти на административную работу, наверное, уже никогда не исполните свою мечту.

М.М.: Никулин был клоуном, артистом и директором цирка.

Г.Б.: Но он не руководил цирком в 26 лет, когда еще не успел стать великим артистом, в смысле мастером. Мастерство приходит с годами, а у нас что ни талантливый гинеколог, так сразу метит в завотделом здравоохранения. Я бы сказала, что мы страна людей без навыков, никто просто не успевает стать профи, потому что все бегут за агашкиными портфелями.

М.М.: Мне не нужен был портфель, я болел за цирк! Вы не представляете, в каком состоянии находится наш цирк, и, я не побоюсь громких слов, у меня за это душа болит. Я болею цирком, я готов умереть за цирк. Я вырос в опилках, как у нас говорят. Знаете, я раньше думал, что мои дети будут художниками, писателями – людьми творческой профессии, но только не в цирке. А три года назад решил – а нет, все-таки цирк. Вы не представляете, какой у нас потенциал, а все это изнутри гасится. Молодой артист репетирует новый номер, а старый подходит и говорит: пока я здесь, никто это не будет исполнять! До такого доходит, я сам свидетель.

Г.Б.: Почему так? Считайте, что я спрашиваю это с отчаянием.

М.М.: Я не знаю! И старых, конечно, можно понять, у нас же мужчины до каких пор сегодня должны работать – до 63 лет? И куда им податься? Вот они и боятся за свои места, это такая... Да я не хочу об этом.

Г.Б.: То есть во многом это проблема поколений, старые артисты не дают дорогу молодым?

М.М.: Можно и так сказать. Каждый год наш цирковой колледж выпускает до ста артистов – и куда они идут? Жонглеры – в бармены, акробаты – в охранники в ночные клубы. Дорога в цирк перед ними закрыта, в штате нет мест – их занимают люди, многие из которых уже выбились из колеи, они не могут работать, но держатся, потому что, если уйдут, пойти им больше некуда. По-человечески все это объяснимо, людей жалко, до пенсии далеко. Но и цирк жалко, понимаете? Я хотел провести аттестацию, но мне за год не удалось этого сделать.

Г.Б.: Я тоже понимаю этих людей, вот сидят они на своих маленьких, но гарантированных зарплатах от государства, и тут появляетесь вы и что-то кипишуете. Такая ситуация рождается в условиях дотации.

М.М.: Вот! Мы полностью дотируемы.

Г.Б.: А это система, вы не сможете ее сломать. Вы можете представить такую ситуацию в Цирке дю Солей? Что парижане платят налоги, а артисты на эти деньги плетут интриги.

М.М.: Ну за один день это ведь тоже не делается, тогда надо менять статус цирка, сделать его хотя бы ТОО, но главное, что уже есть понимание, что надо как-то меняться, двигаться. Меня радует, что наши интересы с управлением культуры сходятся, мы смотрим в одном направлении. Ведь сегодня у цирка элементарно нет сайта, нет фирменного стиля, нет людей, которые отбирают программы. Вот завтра вы захотите выступить на арене – пожалуйста, год назад так и было, вы могли просто взять в аренду цирк, заключить договор, набрать каких угодно артистов и проводить свое выступление.

Г.Б.: А по-моему, то, что вы говорите, – частности, следствие. Причина же в том, что цирк полностью зачем-то сидит на бюджете, на моих налогах, которые лучше бы направить на ремонт дорог и канализации.

М.М.: А как тогда сделать? Как перевести госпредприятие на частные рельсы, кто на себя это возьмет?

Г.Б.: Ну вот Аблязов брал… Вот уж не ожидала, что и в разговоре про цирк его имя каким-то образом вылезет.

М.М.: Я в эту историю не вдавался, меня тогда как раз не было. Конечно, в идеале, чтобы цирк был на субсидии – выделяется миллион и миллион возвращается государству обратно. Вам говорят: сколько вам в год нужно денег на воду, отопление и так далее? Вы отвечаете: триста миллионов. А сколько можете заработать? – Пятьсот миллионов. Ок, вот вам триста, потом триста нам возвращаете, а двести оставляете себе на развитие. Это в идеале.

Г.Б.: А не в идеале? Как есть сейчас?

М.М.: Сейчас выделяются деньги – и все, не возвращаются.

Г.Б.: И сколько в год?

М.М.: Не знаю, я же по творчеству, я в финансы не лез, а когда пытался, мне говорили: мол, куда ты лезешь?! Но я бы вообще не хотел говорить об этом.

Мурат Мутурганов: «Из цирка – в зоопарк!»

Г.Б.: Скажите, а поддержка управления культуры неужели никакой роли в вашем конфликте с коллективом не сыграла?

М.М.: Меня поддерживали, помогали, Кайрат Кульбаев лично проводил собрание, говорил, мол, давайте поддержим. Его все слушали, кивали головами, соглашались, а когда он уезжал, просто отворачивались. Да, просто отворачивались, до этого доходило. А ночью приходит SMS неподписанное: Мурат, мы за тебя, мы верим в тебя, но нас уволят, если мы будем с тобой общаться. Вы говорите, конфликт с коллективом, но все шло от директора. Он неплохой человек, я неплохой человек, но не сошлись.

Г.Б.: Мурат, куда и почему вы в итоге уходите? Вы сдались, можно сказать, проиграли?

М.М.: А я на это смотрю иначе. Я не сдался, я продолжу начатое и обязательно вернусь в цирк. Почему ухожу? Меня вызвали в управление и сказали, что я год поработал, и поработал хорошо. Но фактически кем я был? Директором по развитию, и я многое сделал. Ну это я передаю наш разговор в управлении. Мол, ты провел фестиваль, говорят, какие-то гастроли – Запашных, Московского цирка, Вьетнамского цирка – это все ты организовал, но это развитие, а не творчество. Есть у нас молодой человек, Досбатыров Даулет, режиссер, он сам артист, и у него, что очень важно, хорошие отношения и с директором, и с артистами, и с управлением культуры. Я знаю Даулета, очень уважаю его и рад, что именно он пришел на мое место, думаю, у него все получится. А мне предложили написать заявление – это не увольнение, я по собственному желанию написал. И – вы первые это узнаете – я перевожусь в зоопарк, в отдел развития. Если вы знаете, у зоопарка грандиозные планы, реконструкция на пять лет, приезжала комиссия из Франции, у зоопарка есть общественный совет из известных бизнесменов. Предстоит интересная работа, и мне обидно не то, что я ухожу с должности замдиректора в начальники отдела, а то, что ухожу из цирка.

Г.Б.: Ну да, вы говорили, что готовы умереть ради цирка. А уходите в зоопарк...

М.М.: Я рассудил как? Что сейчас уйду на время, докажу, что я могу что-то не только в цирке – артист должен быть многогранным – и вернусь победителем. Победителем в каком плане? В том, что артисты наконец поймут, что я все делал ради цирка. Потому что один в поле не воин. В душе мне сейчас очень тяжело, конечно, что скрывать.

Г.Б.: По-моему, больше надежды на то, что к тому времени, когда вы вернетесь, большинство артистов уйдут на пенсию, чем на то, что они вас поймут...

М.М.: Да? Вы так думаете? Ну вообще там сейчас многие в предпенсионном возрасте.

Г.Б.: Но и вы не помолодеете и окончательно станете чиновником. Разве нет? Начальник отдела по развитию в зоопарке – мне трудно представить что-то более далекое от артистизма и творчества.

М.М.: А мне это нравится. Сказать вам правду? Я 23 года на сцене, с 3 лет, и сейчас ощущаю что-то похожее на творческий кризис. Даже если бы я не стал замдиректора цирка, то сейчас у меня был бы стопор, застой. А через 6–7 лет я вернусь с новыми идеями, с новым проектом, у меня откроется второе дыхание, у меня будет грандиозное цирковое шоу! Это будет, почему вы улыбаетесь? А сейчас мне нравится офисная работа, нравится отвечать на звонки, печатать, писать имейлы. Это стабильность, которая мне сейчас нужна, а у артиста ее нет – месяц ты работаешь, а месяц сидишь на хлебе и воде.

Г.Б.: Главное, чтобы за эти 6–7 лет вы действительно накопили, а не потеряли. С другой стороны, вы еще можете вернуться в цирк в ранге министра культуры и надавать всем своим сегодняшним врагам.

М.М.: Ой нет, министром быть не хочу, вот это уже чистое чиновничество, не мое. Все равно я творческая личность и в цирк вернусь уже директором, но по творчеству, я уверен в этом. А если все так плохо, как вы говорите, и тогда не пропаду, открою свой цирк, у меня еще будет свой цирк дю Солей, вот увидите! И не улыбайтесь вы так…

Поделись
Гульнара Бажкенова
Гульнара Бажкенова
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000