INTERVIEW Гульнара Бажкенова Дамир Отеген Виктор Магдеев 26 августа, 2013 11:01

Отец Софроний: «Надеюсь, меня не съедят»

Отец Софроний: «Надеюсь, меня не съедят»
В конце июля разгорелся скандал, связанный с депортацией отца Софрония, о приюте которого мы рассказывали еще два года назад. Священнослужителя решили выдворить из страны из-за отсутствия вида на жительство. Шеф-редактор сайта Esquire.kz Гульнара Бажкенова специально для читателей Vox Populi встретилась с самым известным на данный момент священником Казахстана и побеседовала с ним о том, почему от него отказалась церковь, кто и для чего собирается забрать землю, на которой находится приют, и том, бьет ли он детей.

Гульнара Бажкенова: Отец Софроний, вот сколько я работаю в СМИ, а работаю я немало, кто-нибудь из журналистов периодически предлагал мне тему об одном батюшке, усыновившем детей. Сначала детей было пять и жили они в маленьком домике – идиллическая такая картина была – потом десять, пятнадцать… Материалы всегда получались благостными, добрыми, мы такие «бантики» ставим в конце программы, на десерт, после полной безумия картины дня. А теперь вы попали в топ новостей. Стали ньюсмейкером. Я сначала даже не поняла, что вы тот самый батюшка, которого много лет снимали мои журналисты… Как так получилось? Ведь все шло так хорошо и спокойно?

Отец Софроний: Мне кажется, все очень просто. Вы правильно говорите, сперва было 5 детей – семья маленькая и нужен был маленький домик. Потом вы слышали, что я взял еще 10 детей, 20 – все это было для процветания, в рост, для детей, ну и, конечно, дом, расширение дома. Вот это как раз и есть ответ на ваш вопрос. У нас стало много детей, много земли, у нас стало краше, лучше, богаче. Моей заслуги в том нет, все в руках божьих.

Г.Б.: Получается, ваше процветание, благополучие стало причиной конфликта? Вы стали раздражать каких-то людей?

О.С.: Безусловно, всю жизнь был этот порок – зависть. Сейчас у людей ничего святого нет, люди забыли Бога. Продать ребенка, отобрать землю… Когда было 20 детей, трехэтажное здание и меньше гектара земли, тогда эта земля никому не была нужна. А теперь, когда здесь все построили, когда земли стали собственностью приюта – 107 гектаров – и когда все это начало процветать, а город идет в направлении поселка… Вот она – добыча. Можно заработать и обогатиться.

Г.Б.: Вы правы, люди, к сожалению, действительно завистливые, но кто конкретно стоит за гонениями на вас? Вот есть департамент образования, 20 лет бывший в неведении, а теперь везде комментирующий, какой вы плохой. Но мы же взрослые люди и понимаем, что это, скорее всего, не их инициатива. Кто позарился на ваши земли?

О.С.: Честно сказать, я никогда не задумывался, почему департамент образования именно сегодня безнаказанно действует. Детей хотят забрать. Куда? В детдома! А в детдомах они исчезают. Куда? За границу! Получается, это продажа детей, депортация. А земля – извините, пожалуйста, я видел проект плана, по которому здесь должно быть 40 тысяч квадратных метров ИЖС.

Г.Б.: Что такое ИЖС?

О.С.: Коттеджи, дома и квартиры. Пожалуйста! Вот вам причина.

Г.Б.: Это генплан города?

О.С.: Да, это план расширения города в будущем.

Г.Б.: Ваш приют встал на пути роста города? И сегодняшние ваши трудности – это заказ авторов генплана. Можно сделать такой вывод?

О.С.: Мы не можем государство обвинять, что оно такое-сякое, потому что у государства, если надо, хватает земли. Это те люди, у которых ничего святого нет, кто перешагнет через свою мать, растопчет детей и сирот. Потому что если здесь их матери и старики, и они идут против… Понимаете, если я в чем-то виноват, ты приди и подскажи. Подскажи! Помоги! Если ты такой специалист. Но все идет только на закрытие приюта. Мне говорят: нет плана закрытия приюта. А отдел образования уже лишил меня опекунства сорока детей, незаконно лишил. Мы в суд подали, будем добиваться. Суд вынес незаконное решение районного акимата обманным путем. Как будто я заболел или избил кого-то – ничего этого не было. Они подали в ювенальный суд, чтобы детей передали им в детдома – представляете? И после этого отдел образования говорит: нет цели закрыть приют! Теперь подали в районный суд, чтобы лишить меня опекунства уже всех детей. Но это абсурд, ведь у 90% детей есть родители. То есть получается так – мать привела ребенка в детсад, возвращается вечером, а его отдали в детдом. Это не безграмотность, это безнаказанность. Вот и все.

Г.Б.: Вот ваши дети теперь всем понадобились…

О.С.: Не всем, чиновникам.

Г.Б.: Что это за чиновники? Пока такое впечатление, что на вас наезжает некая абстрактная машина – бюрократия, государство.

О.С.: Отдел образования – всего лишь исполнители воли замакима Илийского района Ерболата Турумбетова, он курирует работу отдела образования и полиции района. Смотрите, отдел образования воюет, и – безнаказанность. Также и миграционная полиция, которая подала документы на депортацию меня.

Г.Б.: То есть давят на вас именно те ведомства, которые лично курирует заместитель акима Илийского района Турумбетов?

О.С.: Конечно! Я поражаюсь, мне кажется, у него ничего святого в жизни нет. Представляете, к нам больные приходят, старики, поэтому у нас есть карантинная комната, где мы выявляем, болеют ли они, здоровы ли. И у одного оказался туберкулез, и самое интересное, что он по району-то до этого гулял. И такой скандал устроили! Тут комиссия за комиссией! И нам говорят: у вас чище, чем в больнице, а что Турумбетову надо? У него команда была, он открыто говорил: закрыть надо дом престарелых.

Отец Софроний: «Надеюсь, меня не съедят»

Г. Б.: Отец Софроний, духовный сан в вас сочетается с незаурядной деловой жилкой. Вы успешный фандрайзер, и это хорошо, значит, дети ваши будут сыты. Но расскажите, как вы прошли путь от небольшого дома до такого процветания, что оно стало вызывать зависть? Как приобрели землю, дома?

O.C.: Успешный я… Ишь, успешный, оказывается… Ну что я скажу: я благодарен своим родителям за то, что так меня воспитали, и благодарен своим наставникам за то, что так научили меня, дали благочестие. Но прежде всего я благодарен отцу своему Всевышнему.

Г. Б.: Это все хорошо, отец Софроний, но я бы хотела услышать как можно более приземленные, практические ответы.

О.С.: А я продолжаю, вы послушайте. Когда я сюда, на Первомайские озера, пришел, для меня это была просто мечта. Я же вырос в большой семье и всегда мечтал открыть приют. И с божьей помощью в 1996 году мы выбили эту землю и начали строиться.

Г.Б.: Как вы находите спонсоров, благотворителей? Все-таки на одну божью помощь даже божьему человеку нынче прожить невозможно.

О.С.: У меня нет особых способностей, все дело в том, что я человек божий и человек веры. Поймите, сейчас люди потеряли веру. Вот один благотворитель пришел и говорит: «Батюшка, меня направила женщина, давайте что-то сделаем, я буду помогать вам, потому что я вижу – все, что вы просите, вот оно. А я купил одному детдому 15 телевизоров, через год приехал, а их там нет». А мне люди верят, лично мне верят. Денег мы никогда не берем! Если человек приходит и хочет помочь, я говорю: если хотите, то оплатите счета за стекло, песок, крышу. И люди потом видят – вот оно стекло, вот он песок, вот она крыша. Из-за этого люди, которые отчаялись в честности, и идут ко мне.

Г.Б.: Во сколько обходится содержание такого большого хозяйства?

О.С.: Я деньги не вижу, мы же берем только продукты и вещи.

Г.Б.: Продукты и вещи тоже стоят денег.

О.С.: Я думаю, в месяц около 10 миллионов тенге.

Г.Б.: Немаленькая сумма, вам каждый месяц удается ее собрать?

О.С.: Ну трудно, у нас по зарплате долги большие, но мы стараемся занимать, чтобы выплаты работникам вовремя шли, поэтому занимаем деньги, отдаем зарплату, потом ищем деньги, возвращаем долг. И так по кругу из месяца в месяц. Так и живем. Многие думают, что я богатый человек, потому что манка идет.

Г. Б.: Какая манка?

О.С. : Манна небесная сыплется деньгами. Из-за этого еще есть зависть.

Г.Б.: А налички совсем нет? Она ведь нужна в повседневной жизни, как без нее?

О.С.: Многие благотворители платят зарплату прямо деньгами конкретно людям, только людям. Есть благотворители, которые любят меня как своего сына. Вот Людмила и муж ее, бывший милиционер, а сейчас адвокат, они мне помогают бесплатно в суде. Год назад я уезжал – ну это не стыдно, ничего страшного такого – на юбилей к брату, первый раз в Москву. А штанов и куртки нет у меня. Ну мне не стыдно было, я попросил Семиных, говорю: «Виктор Сергеевич, извините, куртки у меня и штанов нет, а ехать надо». И они привезли мне, даже билет купили. Пришли, костюм принесли, а ученик Семина, адвокат, который сейчас в суде нам бесплатно помогает, побежал и где-то подшил штаны. Это семья, понимаете? У нас не только дети живут, как в семье, с воспитателями, но и благотворители. Многие благотворители здесь работают учителями, есть психологи, врачи. Я горжусь тем, что у меня есть такой помощник, как Николай Алексеевич Дьяченко, заместитель детской городской больницы №1. Это его заслуга, что у нас дети здоровые. Чуть что, звоню ему даже ночью. Понимаете, это не потому, что я коммерсант хороший. Просто я живу этой жизнью, и все ее видят.

Г.Б.: В ваш адрес также звучат упреки в том, что вы роскошествуете, ездите на джипе Toyota Land Cruiser. Это тоже от щедрот благотворителей?

О.С.: Несколько дней назад этот вопрос задали журналисты, и знаете, кто им это сказал? Отдел образования. В 2010 году один фонд правительственный подарил мне «Прадик», новый. Мы сразу оформили его на церковь, как положено, и я ездил на нем вместе с детьми, наверное, с год. И я не стеснялся, наоборот, старался с детьми на самой дорогой машине кататься, чтобы они не считали себя бедными. Но потом мы начали строительство детского приюта, и у нас закончились деньги – мы не могли заплатить за стены. Я пошел к благотворителю за помощью, а он отвечает: не могу. Но предлагает: давайте, батюшка, сделаем так – будет возможность, я отдам эти деньги, подарю детям микроавтобус, а вы сейчас джип продадите и заплатите строителям. Мы так и сделали. А год назад я попросил у благотворительницы Людмилы Георгиевны просто транспорт, хотя бы на время. И она забрала у сына Toyota Camry, сороковку. А на джипах я езжу в том случае, если благотворители за мной приезжают и мы куда-то едем вместе.

Отец Софроний: «Надеюсь, меня не съедят»

Г.Б: Ну давайте тогда уже на все вопросы отдела образования ответим. Вот был у вас приют трехэтажный возле церкви, а как потом вы разрослись и получили столько земли?

О.С.: Здесь был пустырь, бурьян рос, и мы уже тогда договорились с акимом, что он отдаст нам эту землю. Он сказал: «Да, пожалуйста, хоть сколько берите, она не нужна, чего зря пустует». Она действительно никому не нужна была, это в 1994–1995 годах было.

Г. Б. Вы оформили документы, право собственности?

О.С.: Да, с 1999-го года начали оформлять как собственность Свято-Сергиевского прихода. А в 2001 году, когда по новому закону надо было или в аренду брать, или выкупать, мы нашли деньги, выкупили эту землю.

Г.Б.: Ну выкупили, и слава богу. Теперь Турумбетов может хоть головой об стену биться, ничего не поделает.

О.С.: Да у нас же все просто делается. Приют закроют – нет приюта. Тогда скажут: а вот, извините, ребята, это все было выделено детям, а детей нет. Значит, мы все заберем. Мы расширяем город, до свидания. Поэтому они и начали с лишения меня опекунства. Району поручили выбить землю, и начали с детей. Но я не думаю, что этим занимается аким района, он сам по себе очень хороший. Он никогда не пойдет против церкви. Когда его назначили, он первым делом приехал сюда. Посмотрел и сказал: «Слава Аллаху, что вы здесь есть, от меня будет только поддержка». Но, видите ли, он же новый, всего год здесь, а тот (Турумбетов) – 20 лет, и знакомства, и связи, все у него.

Г.Б.: При столь сильном давлении волей-неволей станешь жить так, чтобы комар носа не подточил. А у вас не все в порядке с документами. Почему вы их давным-давно не выправили?

О.С.: Ну представляете, я здесь живу с 1991 года. Практически никогда не был в России, приехал сюда еще в советское время. В 1991-м поступил учиться, окончил духовную семинарию. Был в Казахстане пострижен, здесь рукоположен и направлен сперва в Восточный Казахстан, а потом сюда. Так и живу здесь на одном месте с 1994 года, прописан с 1999-го, у меня написано, что это мое постоянное место жительства. Просто я в свое время не получил именно удостоверение на вид на жительство. А зимой собрал все документы на получение удостоверения, подал куда надо, через месяц прихожу, а мне говорят: извините, вам отказали. Миграционная полиция отказала от имени КНБ, потому что у вас есть статья, вы опасны для государства, не имеете права жить здесь. А КНБ не отказывало – это все ложь, просто пошло давление. После этого меня начали прессовать, давить. Выписали штраф, потому что после второго штрафа уже депортируют без суда и следствия. Самое интересное, когда я сдал документы, никаких штрафов не было. И чего только не выдумывают! Избиение девочки – ничего не получилось, потому что не было этого, как докажешь? С пропиской не получилось. Тогда миграционная полиция подала в суд на депортацию за нарушение законов Казахстана – каких, вы думаете? Налоговых! Бухгалтер вовремя не сдал документы, причем не как физическое, а как юридическое лицо.

Отец Софроний: «Надеюсь, меня не съедят»

Г.Б.: На какой стадии сейчас дело о депортации?

О.С.: Мы подали апелляцию, ждем. Я благодарен, конечно, прокуратуре. Видя эти нападки, ее сотрудники взялись помочь мне, не только приюту, и сделали протест на суде, что незаконно меня решили депортировать. Пока эти вопросы решаются.

Г.Б.: То есть идет судебное состязание. Уже хорошо.

О.С.: Да, состязание, прокуратура за меня, ну а дальше – как Господь…

Г.Б.: А что заместитель акима, этот Понтий Пилат районный?

О.С.: Мы ждем от него каких-то хитростей, лукавства. Как-нибудь опять подставит, опять обвинит меня в избиении детей.

Г.Б.: Насколько я знаю, обвинения в избиении детей основаны на показаниях одной девочки?

О.С.: Эта история просто из пальца высосана. Они хотели обвинить меня в том, что я избил ребенка, уши драл, но доказательств никаких нет. Если я просто как отец сказал, что вот этого нельзя делать – это плохо, что ли? Поймите, дети ведь разные. В обычной семье вы же тоже детей наказываете? Не физически, мы никогда здесь физически не наказываем, но поругать… А если я не буду наказывать, завтра что с ними будет? Наши дети учатся в обычных школах, колледже, и, знаете, многие в колледже, даже директор, не знают, что они из приюта. Потому что они ничем не отличаются. Когда узнают, удивляются: не может быть! Дети им говорят: дайте справку, записку, что мы задерживаемся, потому что у меня папа строгий. Понимаете? Если я не буду наказывать, строжиться, что будет? У меня 150 детей – ни один на учете не стоит.

Г.Б.: Неприятный вопрос, но не могу не задать его. Вот мне коллеги рассказывают, что в редакции новостей звонят какие-то женщины и обвиняют вас не только в жестоком обращении с детьми, но и сексуальных преступлениях. Послушать их – там ад какой-то. Отец Софроний, откуда это?

О.С.: У нас работала такая Теплинская, которая вот этой грязью поливает. За все время существования приюта мы выгнали трех женщин: одну за распутство, другую за воровство, третья тоже себя нехорошо повела, начала делить детей, распоряжаться жизнью ребенка.

Г.Б.: Каким образом?

О.С.: Ну сказала, что больной ребенок не должен у нас находиться. Я говорю, давайте его сперва проверим, а потом будем решать, что делать, а она нет, чуть ли не выбросить требует. А у самой сын умер от наркотиков – передозировка. У той, которую выгнали за воровство, которая грязью меня поливает, у нее тоже сын наркоман был, убили его. А другая – распутная женщина.

Г.Б.: Страшные женщины. Все библейские грехи собрали. А что значит распутная? Она в приюте чем-то плохим занималась?

О.С.: Нет, она по жизни была распутная. И по нашим нравственным внутренним законам она не смогла находиться здесь. Была изгнана. Но, знаете, я не воспринимаю эту грязь по-настоящему, она меня не унижает. Когда они работали – не обвиняли, а когда их выгнал – начали поливать такой грязью.

Г.Б.: Вы были женаты?

О.С.: Нет, я никогда не был женат, никогда не было у меня женщины и никогда не было детей. Я сразу об этом говорю, потому что эта грязь идет. Я принял монашество, черное священство, и буду достойным монахом. Откровенно сказать, меня вот обвиняют в позитивисте…

Г.Б.: Педофилии, вы хотите сказать?

О.С.: Ну да, как называется это – педофил? Знаете, я только через полгода узнал, что слово это значит, а так не понимал, в чем меня обвиняют. А когда спросил, узнал… Ну знаете… Если была бы моя христианская возможность, я бы ради детей посадил их в тюрьму. Это не оскорбление меня, моего достоинства! Они детей… Получается, что все мои дети – дочки, которым по 15–16 лет, они проститутки, так получается?! Вот самое страшное – это безнаказанность. Вот как это?

Г.Б.: Вы этот вопрос своему всевышнему начальнику в молитвах не задаете? Вот как это? За что вам это?

О.С.: Когда я принимал монашество и священство, мне старец архимандрит Кирилл Лаврский сказал словами пророка Иезекииля: хочешь послужить Богу, приготовь душу к искушению. Любое доброе дело как золото очищается в огне, доброе дело очищается от скорби. То есть это естественно, почитайте житие святых – я не считаю себя святым, я считаю себя грешником, но я просто скажу: любой человек, который делал добрые дела, всегда был гонимый.

Г.Б.: Вы живете в вере, всю свою жизнь посвятили служению. И дети ваши, я смотрю, видимо, вырастут очень набожными людьми. Дружно и громко молятся перед трапезой, девочки в платочках… Напоминает монастырь. Это правильно для детей?

О.С.: Вот интересно получается, наверное, вам нравится, когда дети в возрасте 12–15 лет сидят возле пивнушки, пьют пиво, водку или колются, а то, что ребенок пришел… – подождите, я договорю! – аккуратно, культурно пообедать, проявил уважение к своему творцу, культурно сел, был в опрятной одежде… Дело в том, что, извините, пожалуйста, в косынках они ходят только в доме.

Г.Б.: Но это неудобно.

О.С.: Наоборот, удобно. Дело в том, что косынка удобна, а вот без нее – нет. Вот дочку в 3–4 года постоянно надо расчесывать, через каждые три минуты. А мы надели косынку – гигиенично, это даже делается не с веры, а со стороны гигиеничности. Потому что волосы не болтаются, не мешают.

Отец Софроний: «Надеюсь, меня не съедят»

Г.Б.: Но пропаганда религии все равно имеет место? Ваши дети растут очень религиозными?

О.С.: Нет, вы не путайте какие-то там направления специальные. Наша задача – дать детям воспитание. Просто воспитание и детство. Хочет ребенок – молится, не хочет – не молится. По желанию. Если он хочет, может ходить в косынке, не хочет – без косынки. Взрослые же не все в косынке. Но! Он уже приучается даже не к нравственности, а к культуре. Также и религия. Извините, они живут обычной жизнью, у них обычное детство, их никто не заставляет молиться.

Г.Б.: Вы принимаете в приют детей любой веры и национальности?

О.С.: Знаете, когда мне говорят «другая нация», для меня это унижение. Нации у Бога и у человека нет. Меня не интересует, какой национальности человек. Вот приводит ребенка родитель, да мне какая разница, какая национальность?! Привели? Я обязан его взять.

Г.Б.: Я никак не могу взять в толк, как это родители привели к вам детей? Они что, приводят к вам ребенка и говорят: вот возьмите? Как это происходит?

О.С.: А я потому и говорю именно родитель. Но не мать. Мать никогда не приведет, а родитель – да. Родитель, понимаете? По крови, биологический. Они приходят и говорят: у меня нет возможности кормить ребенка, у меня нет возможности дать ему образование. Мы знаем, что это лучший приют, хотим, чтобы вы воспитывали. Все!

Г.Б.: Что это за контингент? Пьют?

О.С.: Конечно.

Г.Б.: Ну хоть ума хватает привести к вам, а не выбросить на улицу.

О.С.: Ну это самое и радует. Что не продали, не выбросили, что в детдом не попал. Туда, где бьют, издеваются.

Г.Б.: Скажите, а какую позицию заняла в этом конфликте православная церковь? Что-то ее совсем не было слышно. Вам помогают?

О.С: Нет, ну церковь и глава церкви – Христос. Господь всегда благословляет все наши пути и добрые дела.

Г.Б.: Хочется верить в это. Но что насчет его земного представительства?

О.С.: Я не хочу отвечать, хотел бы вообще этот вопрос не задевать.

Г.Б.: То есть, я так понимаю, вас сдали, сдала вас церковь-матушка?

О.С.: А вы не путайте церковь с начальством! Церковь не отказалась, не путайте церковь с каким-то митрополитом или архиереем. Я благодарен церкви, Богу, что послал таких людей, как вот вы, журналисты, Аружан Саин очень сильно помогает, наверное, процентов на 90 это ее победа, ее поддержка, она всех подключала, просвещала.

Г.Б.: Да, она много пишет о вашей ситуации, поддерживает своим авторитетом, и достается ей из-за этого изрядно, надо сказать. А вот церковь максимально дистанцировалась от конфликта.

О.С.: Ну откуда я знаю, не хочу говорить об этом, не записывайте на свой телефон. Я являюсь клириком Русской православной церкви, мой начальник – митрополит Александр.

Г.Б.: Почему вас в такой трудный момент сняли с должности настоятеля Свято-Сергиевского прихода? Я говорила с юристами, не сделай церковь этого, вопрос о депортации даже не встал бы, не посмели бы местные понтии пилаты даже заикнуться об этом.

О.С.: Да, меня временно как бы лишили по указу, формально, а я как отвечал за все это, так и отвечаю. Видите ли, говорят у меня не было вида на жительство и не было по новому законодательству миссионерского разрешения как проповедника. И из-за этого они на время как бы… Потому что обратился к ним департамент по религии, председатель, сказал: убирайте.

Г.Б.: Но вы теперь один, непонятный блаженный монах без должности, против государственной машины. Вы чувствуете себя преданным?

О.С.: Юрист сказал: «Если бы вас не сняли с должности настоятеля, они не могли бы даже документы подать на депортацию. Суда бы даже не было». Вот и думайте. Но я не хочу отвечать.

Г.Б.: Ну оформите вы уже все документы! Вид на жительство, миссионерство, чтобы, как говорится, ни одна сволочь не подкопалась.

О.С.: А вопрос в том, что я не могу оформить миссионерство, потому что у меня нет вида на жительство.

Г.Б.: Понятно, а вид на жительство не дают.

О.С.: Не дают, сейчас пока идет тяжба с судом. Еще неизвестно, я, конечно, верю в Бога и верю в благочестие нашего народа и государства, и чиновников. Если меня депортируют, понимаете, это такой позор, что депортировали священника православного – это же абсурд, позор. Если доведут до депортации, то я боюсь, что люди потеряют веру независимо от вероисповедания. Веру в правду, в порядочность нашего государства. Люди ведь прекрасно понимают, что это незаконно.

Г.Б.: На что вы надеетесь сейчас? Что говорят ваши юристы, какие перспективы дела?

О.С.: Прежде всего я хочу поблагодарить мусульман.

Г.Б.: Мусульман? За что?

О.С.: За поддержку.

Г.Б.: О какой поддержке вы говорите, отец Софроний?

О.С.: Они писали в интернете, я читал. Один духовный лидер даже написал, что в знак протеста предлагает, чтобы все отказались от гражданства. Видите, они хотели меня уничтожить, а получается, наоборот, восславили меня, хоть я того не желал. Обо мне узнали люди и пошли с поддержкой. И помощь выросла, знаете, самое интересное, что стало больше пожертвований!

Г.Б.: Насколько больше?

О.С.: Процентов на пятьдесят! Собираем больше, а недавно пять детей взяли, и еще будем. Стариков очень много просится. Очень много – это прям беда какая-то.

Г.Б.: Старики на каких условиях живут у вас?

О.С.: Просто так живут, бесплатно, главное, чтобы не дебоширили, не пьянствовали и, если могут, помогали друг другу, вот что главное. Я мечтаю построить мастерские. Думаю, нам придется расширяться и дом престарелых строить на 160 мест, потому что много людей просится, и еще приюты детские.

Г.Б.: Главное, чтобы вас не съели. А то у меня аналогия такая нездоровая: в Африке очень много миссионеров работало до поры до времени успешно, пока они не совершали какую-нибудь ошибку, например, нечаянно дотрагивались до местного вождя. После чего их торжественно съедали. Очень много в истории съеденных священников, знаете ли.

О.С.: Будем надеяться, что не съедят меня здесь. Местный народ казахский, он очень хороший, добрый, никогда не было проблем. Мою маму после революции выслали в Семипалатинск, выбросили просто из вагона в степи. Голой и голодной. И кто ее спас? Казахи. А вы говорите, съедят…

Поделись
Гульнара Бажкенова
Гульнара Бажкенова
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000