Судьба человека Святослав Антонов 30 мая, 2016 12:00

Судьба человека: Эхо Чернобыля

Судьба человека: Эхо Чернобыля
Фото: Тимур Батыршин
В 1986 году Халел Турегалиев участвовал в ликвидации последствий самой масштабной техногенной катастрофы в истории человечества. Ради спасения огромной территории от радиоактивного заражения он, как и тысячи наших соотечественников, не побоялся рискнуть своей жизнью и здоровьем. Спустя годы наш герой посвятил много сил и времени помощи ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС.

Халел Мухитович Турегалиев
Халел Мухитович Турегалиев

Простой бухгалтер Халел Мухитович Турегалиев в силу жизненных обстоятельств попал в число резервистов, мобилизованных для ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции. В 1986-м ему исполнилось 32 года...

— Я уроженец Джамбула (ныне Тараз — прим. авт.). В 1974-м окончил Жамбылский технологический институт в числе первых выпускников инженерно-экономического факультета по специальности «Бухгалтерский учет в промышленности». Некоторое время работал бухгалтером в районном отделе образования, затем в Луговском автотранспортном предприятии. В моем вузе не было военной кафедры, и я должен был пойти в армию, но вместо этого поступил в Ярославское военное училище.

После окончания учебы по специальности «военный финансист» Халел Мухитович получил назначение в ГРУ (Главное разведывательное управление — прим. авт.).

— Я стал офицером ГРУ и отвечал за финансовую часть и бюджет. Наша часть размещалась в Подмосковье. Затем в течении двух лет я проходил курсы хозяйствования при ЦК КПСС. После окончания курсов мог бы начать работу в КГБ, но вместо этого стал финансистом в Академии ВВС в подмосковном Монине.


Чернобыльская АЭС до аварии. Фото из личного архива Ивана Жолудя
Чернобыльская АЭС до аварии. Фото из личного архива Ивана Жолудя

В середине 80-х после нескольких лет работы военным финансистом, дослужившись до звания капитана, Халел Мухитович вышел в запас и вернулся на родину. Здесь он и услышал новости о самой серьезной и масштабной аварии в истории атомной энергетики.

— Информация об аварии на ЧАЭС (Чернобыльская атомная электростанция — прим. авт.) появилась через несколько дней после катастрофы в виде скупого сообщения ТАСС длиной в пару строчек. Никто тогда не понимал масштабов трагедии. О том, как принимались решения на самом высоком уровне в те роковые дни, я узнал намного позже. На конференции, приуроченной к 20-летию со дня аварии на ЧАЭС, выступал академик Леонид Ильин, работавший там с первых дней. Он сказал, что очень благодарен председателю Совета министров СССР тех лет, Николаю Рыжкову. Именно Рыжков принял решение об эвакуации населения, когда Горбачев не захотел брать на себя эту ответственность.


Фото: express-k.kz

В ликвидации последствий страшной аварии было задействовано 276 воинских частей со всего бывшего Советского Союза. От Среднеазиатского военного округа туда был направлен 27-й полк химзащиты (военная часть 20040), расквартированный под Целиноградом.

— Около 800 человек, среди которых были как кадровые военнослужащие, так и солдаты-срочники, спешно погрузились на два эшелона и были отправлены в Белорусскую ССР для работы по дезактивации зараженных территорий. Согласия на работу в зоне отчуждения у них никто не спрашивал. Для военнослужащих это обычная боевая задача, которую они должны были выполнить.


Ремонтные работы на ЧАЭС
Ремонтные работы на ЧАЭС
Фото: Valeriy Zufarov / TASS / AFP / East News

Вместе с полком химзащиты на работы в зоне аварии были направлены «партизаны». Так на армейском сленге того времени называли офицеров, призванных из запаса. В число таких «партизан» попал и Халел Мухитович.

— Я тогда был капитаном запаса и жил в Джамбуле. Призыв резервистов шел в Джамбульской, Чимкентской (ныне  Южно-Казахстанская — прим. авт.) и Павлодарской областях. Повестка домой пришла ночью, а уже в 8:30 нужно было явиться в военкомат. Поездом нас привезли в Алматы. Мы переночевали на базе АВОКУ (Алма-Атинское высшее общевойсковое командное училище — прим. авт.), где нам выдали форму. На следующий день привезли в аэропорт и посадили в военный Ил-86. Мы приземлились в аэропорту «Борисполь» в Киеве. Нас покатали по Крещатику, как позже выяснилось, для поднятия морального духа. Ночью на электричке выехали в Гомель. Утром мы прибыли в поселок Новосёлки Хойнинского района Гомельской области. Это село расположено в непосредственной близости от 30-километровой зоны отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС. Именно там стоял наш полк. Сейчас этот район также входит в зону отселения.


Из архива казахстанцев-ликвидаторов
Из архива казахстанцев-ликвидаторов

— Никто особо не рассказывал об опасностях работы, которую нам предстояло выполнять. Из резервистов призывали только тех, кто уже имел двоих детей. Видимо, таким образом «берегли» генофонд страны, хотя в то же время там было много ребят-срочников, которым тогда было по 18 лет. У меня в то время уже было двое детей. По закону о всеобщей воинской обязанности офицеров могли призывать на два–три месяца. Если откажешься, то сразу попадешь под трибунал, но для людей того поколения отказываться ехать в Чернобыль или в Афган было «западло». Некоторые ребята даже соревновались, сколько рейсов они сделали в зараженном городе. Был дух патриотизма, и люди добровольно отправлялись в горячие точки.


Фото: Игорь Костин / РИА Новости

— На ликвидации аварии работали не только военнослужащие, но и люди гражданских специальностей из Казахстана. Я лично в 86 году встретил в аэропорту Киева бригаду сварщиков с завода «Актюбрентген». Они участвовали в строительстве саркофага и рассказали, что работали десять дней по четыре минуты за смену.


Взорвавшийся четвертый реактор
Взорвавшийся четвертый реактор

Все воинские части, стянутые на ликвидацию последствий аварии, были разбиты на опергруппы по четыре дивизии в каждой. Полк из Среднеазиатского военного округа был распределен в состав белорусской опергруппы.


Фото: Игорь Костин

— Я был назначен начфином полка. По штатному расписанию это третий человек в части. Каждый день я отчитывался по затратам полка перед своим начальством и в Белорусский военный округ, к которому мы были приписаны. В части было 87 офицеров: половина «химики», половина — замполиты. Замполиты вели разъяснительную работу с личным составом. По графику каждый из офицеров должен был отстоять 10-дневную вахту с личным составом в зоне отчуждения.


Дезактивация территории
Дезактивация территории
Фото: Виталий Аньков / РИА Новости

Чаще всего солдат задействовали в дезактивации территории, попавшей в зону радиоактивного заражения. С помощью специальных химикатов они практически вручную чистили здания от радиоактивной пыли.

— В конце ноября с личным составом ездил на дезактивацию одной опустевшей деревни с белорусской стороны зоны отчуждения. По улице ездили машины-поливалки АРС и шлангами через окно заливали в помещения какую-то пену. Затем солдаты щетками чистили комнаты. Мы работали там в течении 10 дней.

Выполняя обязанности начальника по финансовой части, Халел Турегалиев часто находился в непосредственной близости от 30-километровой закрытой зоны и не менее шести раз заезжал в саму зону. Он осуществлял перевозку денег, доставлял важные сведения, ездил на совещания с командованием.

— Мой маршрут передвижений проходил между нашим полком, Минском, Гомелем и Рудаковкой, где располагался штаб киевской опергруппы. Когда прилетало начальство в виде генералов из Генштаба и Министерства обороны, их тоже нужно было сопровождать. Не каждый из них решался ехать в саму зону отчуждения.


Из личного архива Гунарса Опманиса
Из личного архива Гунарса Опманиса

Зачастую Халелу Мухитовичу приходилось выполнять далеко не самую приятную работу. Во время одного из дежурств ему поручили руководство уничтожением коров на зараженной территории.

— Вблизи атомной станции располагалось много крупных МТФ (молочно-товарная ферма — прим. авт.). По поручению сельхозотдела наша рота приехала на одну из таких ферм с автоматами и цинком патронов. Меня поразило, что у коров вымя было растянуто до земли. Доярки получали с них по три ведра молока в день. Работницы фермы бросились на нас с вилами, защищая своих буренок. Чтобы урегулировать ситуацию, пришлось подключать местного прокурора и милицию, и они до обеда боролись с этими бабами. Я поставил задачу командиру роты и сел в БРДМ, чтобы ничего не видеть. Когда меня потом спросили, почему не наблюдал за процессом, ответил, что у нас в Казахстане не принято вот так истреблять скот. Тогда я впервые увидел, что такое могильник. Вырыли огромную яму на 750 тысяч кубов. Туда слоями по 15 сантиметров засыпали щебенку и песок. Потом накрыли все черным полиэтиленом и грейдерами свезли туда тела коров. Сверху залили бетоном, закопали в курган и огородили территорию вокруг колючей проволокой.


Фото: Владимир Мащиков / Интерпресс / ТАСС

Солдаты и офицеры, работавшие в зоне заражения, не знали, какую дозу радиации они получают. Некоторые из них носили с собой четырехугольные военные дозиметры, но показания с них можно было считать только с помощью специального прибора в лаборатории. Раз в десять дней военнослужащие сдавали свои приборы химикам-дозиметристам для изучения. Однако следуя одной из директив «сверху», личному составу результаты этих измерений не сообщали.

— В наших военных карточках даже не отмечали точную дозу облучения. Считалось, что допустимая норма радиации составляет 25 рентген в час. Когда облучался выше нормы, тебя должны были отправить домой. Однако никто из нас точно не знал, какую дозу он получает. Сотрудники милиции, с которыми, бывало, нам приходилось работать вместе, не верили, что даже военные-химики не знают этого. На вопрос об уровне радиации мне не смог ответить даже замначальника полка по радиационной медицине.


Костюмы ОЗМ
Костюмы ОЗМ
Фото: Игорь Костин

Во время одного из выездов на дежурство с личным составом Халел Мухитович своими глазами увидел Чернобыльскую АЭС и разрушенный взрывом четвертый реактор. Его солдаты участвовали в разборе завалов и вывозе зараженного грунта.

— Первое время солдаты на территории станции работали без респираторов и перчаток. Мы как раз застали строительство саркофага над четвертым реактором. Там стояло около 15 БСУ, где производили бетон. Военнослужащим нашего батальона выдавали прорезиненный костюм ОЗК, противогазы и совковые лопаты. Штаб по работам на ЧАЭС находился в бункере с обшитыми изнутри свинцом стенами. От бункера к станции шел туннель. Солдаты проходили по нему, раздавалась сирена, и они выбегали на расчистку территории. Потом снова звучала сирена, и они возвращались назад, где их обрабатывали специальным раствором. Только после этого солдаты могли снять свои защитные костюмы. Работали ликвидаторы четыре минуты до обеда и четыре — после.


Город Припять. Из архива В. И. Горохова
Город Припять. Из архива В. И. Горохова

Наш герой не раз бывал в Припяти и Чернобыле. Покинутые несколько месяцев назад города оставляли мрачный осадок в памяти людей, их посетивших. Ветер гулял по опустевшим улицам и заносил мусор в открытые двери и распахнутые окна.

— Мы заходили в дома и видели, как на столах стоят засохшие салаты. Люди готовились к майским праздникам и, уезжая, бросили все как было в момент эвакуации. Город застыл во времени, и нам от этого было жутковато. Дикие животные тогда еще не бродили на улицах Припяти, а домашние собаки и кошки не успели одичать. Мы иногда подкармливали их. В некоторых административных зданиях Припяти и Чернобыля размещались военные и ученые.


Рыбалка в Припяти. Из личного архива ликвидатора Владимира Терентьева
Рыбалка в Припяти. Из личного архива ликвидатора Владимира Терентьева

Халела Мухитовича поразил контраст между мрачными городами и красивой природой тех мест.

— Кругом росли кучи грибов. Проходишь три метра — и уже насобирал целое ведро. На деревьях можно было заметить красный ожог от выброса радиоактивного йода. Солдаты в свободное время ловили рыбу в реке Припять, но сразу же отпускали ее. Еще помню огромные яблоки, которые росли там. Употреблять в пищу их было запрещено, но иногда все же счищали кожуру, вырезали середину и ели. Помню, как-то возили два ведра этих яблок в Гомель и предлагали торговкам у дороги обменять на их собственные плоды. Те сразу понимали, откуда мы едем, и посылали нас подальше.


Фото: Игорь Костин / РИА Новости

Ветеран Чернобыля вспоминает, что пока ликвидаторы жили и работали вблизи от атомной станции, они не ощущали на себе воздействия радиации.

— Никого из нас не рвало кровью, и не было тех ужасов, о которых потом писали в прессе. Из симптомов облучения чувствовали только постоянную сонливость. Настоящие последствия воздействия радиации на организм мы испытали уже после возвращения домой, спустя несколько лет.

Халел Турегалиев покинул окрестности Чернобыля в начале декабря 1986 года. Его полк продолжал нести службу еще месяц, после чего бойцов сменили новобранцы.

— Проезжая через Гомель, я заехал в старый госпиталь, стоявший там еще с царских времен. Мне сделали переливание крови. Возможно, в будущем это положительно сказалось на моем здоровье и сгладило последствия облучения. Весь период ликвидации аварии нам давали препараты йода. Они были нужны для того, чтобы препятствовать проникновению радиоактивного йода в щитовидную железу. Организм был так насыщен йодом, что, когда я мылся в ванне, вода приобретала коричневый цвет.


Фото: Valeriy Zufarov / TASS / AFP / East News

Ликвидатор чернобыльской аварии утверждает, что до 50 лет он не ощущал на себе последствий облучения. Однако спустя годы работа на зараженной радиацией территории все же дала о себе знать.

— В течение пяти лет я лечил щитовидную железу и два раза в год ездил восстанавливать здоровье в санаторий. Чуть позже у меня выпало шесть абсолютно здоровых зубов. После 50 лет появилась головная боль, проблемы с сердцем и другими органами. Не так давно сломал руку. Думаю, это отчасти тоже последствие работы в Чернобыле, ведь радиация вымывает кальций из костей, и повышается риск переломов. После поездки в Чернобыль я думал, что у меня больше не будет детей, но в 95 году родился сын. Сейчас ему уже 21 год.

— Ионизирующее излучение проникает во все клетки тела, нарушая их работу или даже убивая. Помимо риска возникновения онкологических заболеваний, у чернобыльцев, как правило, наблюдается целый букет болезней. Радиация поражает печень, почки, сердце, желудок, легкие, иммунную систему. На самом деле довольно трудно определить, что человек умер именно от последствий облучения. По документам я точно знаю, что из Алматы на ликвидацию Чернобыльской аварии за весь период с 1986 по 1991 год было призвано 19 825 человек. В настоящее время здесь осталось только 524 «чернобыльца». Конечно, нельзя утверждать, что все эти люди уже умерли, ведь многие из них просто переехали в другие города или уехали из Казахстана. Однако процент преждевременно скончавшихся от последствий радиации все равно достаточно высок.

После возвращения домой вплоть до развала Союза Халел Турегалиев работал главным бухгалтером Госкомпечати СССР. Также он являлся заместителем генерального директора по экономическим вопросам советско-австрийского предприятия «ХГС». В середине 90-х начал работать в Контрольной палате Верховного Совета Казахстана.

— С 93 года я был помощником депутата Верховного Совета. Как работник Контрольной палаты я проверял расходование бюджетных средств во всех наших госструктурах, включая даже КНБ. Некоторое время был завотделом по работе с Комитетами Мажилиса парламента РК. Мы проверяли законы на соответствие Конституции и международному праву. Затем работал научным консультантом в аппарате партии «Отан». Сейчас являюсь членом Центрального Совета ветеранских и военно-патриотических объединений при НДП «Нур Отан» и участвую в патриотической работе с военными, школьниками, студентами колледжей и вузов.

События 86 года сильно повлияли на жизнь нашего героя. Сейчас он занимается общественной деятельностью помогая своим товарищам, ветеранам Чернобыля. С 2000 года Халел Турегалиев возглавляет Общественное объединение «Союз ветеранов Чернобыля Республики Казахстан».

— Наше общественное объединение оказывает юридическую помощь ликвидаторам аварии на ЧАЭС и их семьям. Мы помогаем им отстоять законные права и льготы, получить пособие по инвалидности, добиться получения жилья. От имени «Союза ветеранов Чернобыля» они могут ходатайствовать в госорганы о решении своих проблем. Также мы занимаемся вопросами предоставления «чернобыльцам» квалифицированной медпомощи, помогаем Республиканскому клиническому госпиталю для инвалидов Великой отечественной войны, сотрудники которого все эти годы лечили ликвидаторов. Конечно, наша организация не может решить все проблемы, ведь мы не занимаемся сбором взносов или спонсорской помощи.


Мемориал воинам-ликвидаторам аварии на ЧАЭС
Мемориал воинам-ликвидаторам аварии на ЧАЭС

— В 1999 году были отменены введенные ранее льготы для ликвидаторов Чернобыльской аварии. До этого действовали льготы на получение жилья, бесплатных медикаментов, 50-процентная скидка на коммунальные услуги, бесплатный проезд в общественном транспорте, ежегодная реабилитация в медицинских учреждениях. Сейчас остались только пособия по инвалидности и отмена налогов на транспорт и землю. В течение трех с половиной лет мы вместе с лидерами движения воинов-афганцев прорабатывали новый «Закон о ветеранах». Он должен был вернуть некоторые льготы и обеспечить ветеранам Чернобыля, Афганистана и локальных войн достойное существование. Закон прошел экспертизу и парламентские слушания, но до сих пор не принят из-за нехватки бюджета.

К 30-летней годовщине со дня Чернобыльской аварии в одном из скверов Алматы наконец появился памятник воинам-ликвидаторам катастрофы на ЧАЭС. Халел Мухитович добивался этого в течение многих лет.

— Я два раза выступал перед депутатами маслихата, отстаивая необходимость установки этого памятника. Во многих областях Казахстана уже появились свои мемориалы «чернобыльцам». Наконец в этом году управление культуры, видимо, изыскало средства на памятник. Кроме того, к 30-летию Чернобыльской катастрофы я написал письма акимам всех областей с просьбой произвести денежные выплаты ветеранам-ликвидаторам. Они сделали это, исходя из местных бюджетов, и размеры выплат в различных городах сильно отличались. В Астане ветераны получили по 50 тысяч тенге, а в Алматы — всего по 30 тысяч. Меня удивило, что даже в районных центрах нашли средства из их небольшого бюджета и выплатили «чернобыльцам» по 30 тысяч тенге.

В настоящее время Халел Турегалиев, Кавалер орденов «Айбын» I и II степени, является независимым директором крупной компании в сфере строительства и монтажа стальных конструкций — АО «Имсталькон». Помимо бизнеса, он продолжает активно заниматься общественной деятельностью. Сейчас его мечта — открытие в Казахстане первого республиканского реабилитационного центра для лиц, пострадавших от ионизирующего излучения. Там могли бы оказывать квалифицированную и профессиональную помощь «чернобыльцам» и людям, пострадавшим от ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне.

— У нас уже давно сложились тесные связи с Научно-практическим центром радиационной медицины и экологии человека в Гомеле. Мы регулярно привозили туда на реабилитацию и диагностику казахстанских ликвидаторов Чернобыльской аварии. Белорусская медицина продвинулась далеко вперед, и мы хотели бы видеть нечто подобное у нас в стране. Наша медицина постепенно завоевывает статус и уважение в мире, и появление подобного реабилитационного центра могло бы только способствовать этому. Помимо 7,5 тысяч ветеранов-ликвидаторов, которые проживают сейчас в нашей стране, есть около 900 тысяч человек пострадавших из-за испытаний на Семипалатинском полигоне. Сейчас помощь этим категориям населения оказывает только Республиканский клинический госпиталь для инвалидов Великой отечественной войны. Естественно, квот на лечение всем не хватает. Открытие центра реабилитации могло бы решить эту проблему. Буквально на днях было подписано постановление о выделении крупной суммы денег на разработку проектно-сметной документации этого объекта. Надеюсь, что вскоре он будет построен.


Остается только пожелать Халелу Мухитовичу здоровья и успеха во всех начинаниях. 

Поделись
Святослав Антонов
Святослав Антонов
Журналист, редактор раздела HISTORY
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000