VOX DAY 11 февраля, 2014 13:25

Один день из жизни художника

Доброе утро, читатели VOX! Меня зовут Индира, мне 27 лет, я художник. Некоторые мои родственники до сих пор не поняли, что художники сидят дома и пишут. Они звонят мне периодически и спрашивают, устроилась ли я наконец на работу? Так вот. День живописца, не важно, работает ли он в мастерской (за выслугу лет или потому, что он буржуй) или дома, выглядит примерно как мой. А мой выглядит так.
6 февраля, четверг, очень зимний, очень будний день.

Встала в 9.00 утра. Сегодня солнечно! И это не может не радовать. Как в романе у Рубиной "На солнечной стороне улицы" герой говорит будущей художнице: "Твое настроение будет зависеть от погоды, привыкай к этому. И еще, привыкай к одиночеству. Это надолго, на всю жизнь".


Умываюсь, принимаю душ. Мой неизменный завтрак: чай, бутерброды с вареньем или каша. Сегодня – бутерброды. Не завтракала я в жизни раза четыре или пять, когда сдавала анализы.


Поливаю цветы.


А это мой клеродендрон цветет. Радует так нас он нечасто. Хотя это очень красивое явление. Вначале появляются белые бутоны, через пару дней из них вылезают красные тычинки, которые затем высыхают и отпадают, а сами бутоны розовеют.


Пишу план на день. Это здорово дисциплинирует: если утром я напишу, что собираюсь сделать сегодня, то стыдно потом уклоняться от намеченного. А еще это помогает не забыть, кому нужно позвонить или написать. Лет с 12-ти пыталась превратить это в привычку и уже года два делаю это каждый день.


Еще я пишу списки: что прочитать и что посмотреть. Я люблю читать, смотреть, узнавать, а потом навязывать это друзьям.


Это мои работы. В основном, цветочные натюрморты и городские пейзажи. Портреты я тоже люблю писать. Одно жаль: с удовольствием я пишу красивых и юных, а заказывают изображения заслуженных.


Раньше мои знакомые думали, что я нарочно выставляю все это к их приходу. На самом деле, у меня всегда в зале галерея из незаконченных работ. Пишу я маслом, оно должно сохнуть (зимой этот процесс идет медленней). Так что спрятать я все равно ничего не могу. Другое дело, что обычно я не фотографирую и не выкладываю незавершенные работы. Сегодня сделаем исключение. Перед тем, как сесть писать, я люблю посмотреть на них и решить, что буду делать сегодня, настроиться.


В детстве я не могла понять, зачем художнику столько кисточек? У меня не было знакомых художников и никто не мог мне объяснить, что они бывают разные: щетина и синтетика – для масла, белка и колонок – для акварели и гуаши, есть кисти для лака, для лессировок, кроме того, они разной толщины, а еще кисточки со временем трепятся и стареют. Их еще можно использовать для каких-то работ, например, создать фактуру, поэтому ничего не выкидывается, но рабочими они быть перестают. За банкой с кисточками виден натюрморт с розами. Год назад моя двоюродная сестра вышла замуж, на свадьбу ей принесли много роз. Молодые уехали в свадебное путешествие, и все цветы остались мне. Я начала большой натюрморт, 100см х 80см со всеми свадебными розами: красными, бордовыми, чайными, коралловыми, белыми.


Мое рабочее место. Я пишу в зале, занимаюсь живописью десять лет и все это время обхожусь без мольберта. На стуле лежит подушка. Сидеть за работой восемь или девять часов без нее бывает жестковато.


На этой треноге я и пишу все свои работы. Так что художник однозначно начинается не с мольберта.


У меня часто спрашивают, сколько времени уходит на ту или иную работу. На это ответить невозможно. Пишу я одновременно 20-25 работ. Начинаю, делаю подмалевок, затем работу отставляю, она сохнет, а я о ней думаю тем временем. Пока думаю, берусь за новую. Потом цветы принесут, или увижу что-то прекрасное, что-то, что очень хочется написать. Возвращаюсь к работе не раньше, чем пойму, что делать дальше. Если решать это в момент письма, то картину можно просто испортить. И расставаться я с ними сразу не люблю. На последнем этапе нарочно медлю. Но даже если попытаться суммировать часы, этапы – разве только из этого состоит картина? Она состоит из прежних удач и неудач, из чувств, из того, о чем давно мечталось. У меня есть серия "Перекрестков": "Алматинская ночь", "Вечерняя Алма-Ата", "Оранжевый перекресток". Я задумала ее еще в детстве, когда рассматривала в книгах работы Константина Коровина и Клода Моне: перекрестки, их любимый, шумный, неспящий Париж, увиденный художниками из окон квартир и мастерских.


Весной, летом и осенью я с удовольствием пишу цветы. У меня почти все натюрморты цветочные.


Этот натюрморт я начала совсем недавно, он для меня нетипичный.


Наверное, назову его просто: "Натюрморт с елочными игрушками".


Моя палитра. Честно говоря, фотографировала ее впервые в жизни. Почему? Просто когда пишешь, руки в краске, боюсь запачкать фотоаппарат. В начале дня стараюсь приступить к живописи, пока свет есть. А в конце работы так устаю, что не хочу вообще ничего. Палитру надо регулярно чистить, а кисточки – каждый день мыть. А после этого мыть раковину и отмывать от краски руки. У некоторых художников краска долетает до окон. Когда мой преподаватель по живописи пришел впервые ко мне домой во время подготовки к выставке, он первым делом посмотрел на пол и спросил: "А где краска, почему пол не испачкан?" Я сказала, что стараюсь быть аккуратной. Он ответил: "Я сам такой".


Сижу по-турецки. Всегда так сижу, когда пишу. Во время работы могла поставить музыку под настроение. Сейчас буду отказываться от этой привычки, все из-за книги Ричарда Уильямса "Набор для выживания аниматора". Первый совет, который он дает: "Отключись! Сними наушники! Выключи радио! Закрой двери". В юности, как и у многих других художников, у него была привычка слушать классическую музыку. Он спросил у одного авторитетного аниматора, слушает ли тот музыку во время работы. Тот ответил: "У меня недостаточно ума на то, чтобы думать больше, чем об одной вещи зараз!"


Мой обычный рабочий день проходит в тишине и одиночестве. Иногда мне могут позвонить днем по поводу той или иной работы, или я назначаю какую-то встречу. Но тогда на живопись остается меньше времени.


У меня нет начальника, никто не говорит, что нужно делать, какие сроки, нет коллектива, нет корпоративных праздников и мероприятий. Мне нужно все время саму себя мотивировать. Если ждать вдохновения, то можно так его и не дождаться. К тому моменту, когда оно придет, все навыки растеряются. Так что есть рабочее настроение, есть импульсы, идеи, но в основе всего лежит труд.


Последние пару дней не выходила из дома: очень холодно. Но сегодня светит солнце, и хотя я так и не нашла своих лыжных штанов (на лыжах я не катаюсь, в них просто тепло), иду к Оперному.



Люблю Алма-Ату писать и фотографировать.



Фотографирует меня моя младшая сестра. В какой-то момент она начинает вопить, что дико замерзла и отказывается торчать на холоде. Я-то бы еще пофотографировала.


Так замерзли, что зашли в Оперный согреться под предлогом, что нам нужно узнать, если билеты на "Родена" и "Ромео и Джульетту". Нет. На обратном пути заходим в продуктовый.


А можно, я выложу не фотографию своего обеда, а покажу свою тарелку? Она из детского набора "Кошкин дом". Все побилось, только она и осталась. Соленый помидор хорошо позирует.


Делаю гимнастику. Однажды я год ходила на йогу, но больше мне хвастать нечем. Не могу себя заставить постоянно куда-то ходить. И все же с моим малоподвижным образом жизни нужно делать какие-то упражнения, поэтому я крепко держу гантели, недолго качаю пресс и часто переживаю, что провела детство не в балетной школе.


Думала, что у меня трехкилограммовые гантели (а что еще может значить цифра "3" на них?). Спросила своего друга: "Нормально, не мало ли будет?" Конечно, он решил, что я тяжелоатлетка, пока не выяснилось, что вес измерять можно и в фунтах.


Наверное, сразу приходит в голову вопрос: а где ее личная жизнь? Меня вот это тоже интересует. Наверное, она находится в режиме ожидания. Хотя нет худа без добра. Я человек очень увлекающейся. И, как правило, одним каким-то делом. То есть, если у меня роман, то у меня только роман, с утра до ночи. В это время я могу с легкостью забросить дела, а потом в бешеном темпе разгребать завалы.


Интересно, почему фотографировать свою еду неприлично, если художники всегда ее писали?


Стемнело. Сажусь за вечерний пейзаж. Долго воевали с папой, он был за телевизор, я – за живопись. Примирил нас компьютер. В течение недели папа смотрит новости и передачи онлайн, а в выходные я не пишу.


Убираю игрушки в вазу. Вдруг шарики разобьются. Это еще советские игрушки, которые пережили несколько наших переездов, и недавно подаренный прозрачный шарик со стеклянной елочкой внутри.


Книги по искусству. Хотя это узкоспециализированная литература, она жутко интересная. Однажды, не подумав, оставила "Реставрацию живописи" в туалете, так не могла оттуда выкурить домашних и вернуть себе книжку. Своих знакомых я так запугала, мне только такое и дарят теперь. Но я не жалуюсь, это прекрасные подарки.


Конечно, в моей жизни есть место походам в кино, на выставки, в театры, в гости и приемам гостей, встречам с друзьями – обычно в выходные. Еще есть домашние дела, походы в магазин, но сегодня было много работы, и ничего другого я не планировала.
Я даже не пытаюсь избавиться от зависимости от социальных сетей. Разве это плохо, зависеть от своих друзей, нуждаться в них? И еще я постоянно обрабатываю фотографии, смотрю фильмы, слушаю музыку.
У меня есть "дисциплинированные" друзья, которые регулярно звонят мне и отвечают, когда звоню я. А есть немного "ку-ку", которые появляются по им известным причинам на месяц, мы видимся каждый день, строим какие-то планы, потом они исчезают без объявления войны, и так до следующего их порыва.


Начатая мною подушка с узором а-ля Missoni.


Перед сном я немного вышиваю. Обнаружила, что это хорошее расслабляющее и поднимающее настроение средство. Училась я по роликам из YouTube. Принимаю душ и ложусь спать в 11.00.


Поделись
КОММЕНТАРИИ ()
Осталось символов: 1000